– В последнюю нашу встречу я вела себя по отношению к вам не очень хорошо… Я была к вам несправедлива… Я… я… прошу прощения…

– Извинения приняты, – улыбнулся Болтон.

– Ой, я умираю с голоду. – Джейн схватила свою сумочку. – Кэндас, спустимся в кафетерий и перехватим по бутербродику, что ты скажешь? – Я уже… – Джейн многозначительно глянула на нее, и Кэндас опять покраснела. – Хорошо. Мы скоро вернемся, мама.

Вирджиния была слишком измучена, чтобы возражать против более чем откровенных действий Джейн. Когда дверь закрылась, Болтон подошел к ней и откинул с ее лица волосы.

– Не хочу, чтобы тебя смущало мое присутствие, Вирджиния. Тебе пришлось пройти сквозь суровое испытание, и я не собираюсь упоминать некоторые вещи, чтобы не расстроить тебя еще больше, – сказал он.

– Отлично. – Она закрыла глаза, а он сел в кресло рядом и взял ее за руку. – Болтон… спасибо, что оставил меня наедине с Джейн и Кэндас, когда пришел доктор Мейсон.

– Это был конфиденциальный разговор о чем-то очень личном и болезненном. Если захочешь посвятить меня в него, то я всегда готов тебя выслушать, – он говорил спокойно, но настойчиво.

– Не думай, что я изменила свое мнение, но… ты самый замечательный мужчина из всех, кого я знала, – прошептала Вирджиния.

Он улыбнулся.

– Вирджиния, я не рассчитываю на легкую победу. Но не обольщайся, я действительно рассчитываю победить. – Он нежно пожал ей руку. – Отдыхай. Тебе нужно восстанавливать силы.

– Я закрою глаза. Совсем ненадолго, – согласилась она.

Было так приятно держать его за руку, знать, что он здесь, и ухаживает за ней.

Пока она спала, Болтон молился. Он молча призывал Великого Маниту, чтобы Отец Создатель распростер свои могучие крылья, способные утешить и излечить, над прекрасной хрупкой женщиной, лежавшей на узкой больничной койке. На языке апачей он просил у Великого Духа своего народа придать Вирджинии силу медведя и на орлиных крыльях вознести ее ввысь, чтобы она снова могла летать.

Он просил и за себя. Мудрость его предка Кочиса, вождя апачей Чирикахуа, вселились в него, когда он изливал свои мольбы на древнем языке атапасков.

– Великий Дух, когда я буду просить руки своей любимой, ниспошли мне слова, которые лучиками света проникнут в ее сердце.

На него снизошло успокоение, и Вирджиния тоже улыбнулась во сне. Болтон не сводил с нее глаз, а через некоторое время в палату на цыпочках прокрались Джейн и Кэндас, чтобы молча принять дежурство.

Вирджиния все еще спала, когда в палату вошла медсестра. Она подробно рассказала Джейн, как надо ухаживать за больной.

– Сейчас я привезу каталку, – сказала сестра, – и вы сможете отвезти ее к машине и далее – домой.

– Ей не нужна каталка, – ответил Болтон, бережно поднимая Вирджинию с кровати и прижимая к своей груди.

Он так осторожно держал ее, что она не проснулась, даже когда он посадил ее в машину Джейн. Она раскрыла глаза только тогда, когда он ступил на лестницу, ведущую в ее спальню, и поняла, что лежит на руках у Болтона, который не спускает с нее взгляда собственника.

Может, они только что встретились и он несет ее наверх, повинуясь неукротимой страсти? Но приступ боли и тесная повязка вокруг груди напомнили ей, что у нее нет ни той энергии, ни того тела, которое могло бы вызвать страсть в ком-либо, не говоря уже о столь прекрасном мужчине, как Болтон Грей Вульф.

Если бы она была сильнее, то пнула бы что-нибудь ногой. Изо всех сил.

– Пусти меня, – воспротивилась она. – Я в состоянии идти сама.

– Вижу, к тебе возвращаются силы, – сказал Болтон, улыбаясь и не выпуская ее из своих объятий.

– Я же попросила меня отпустить. Где Джейн и Кэндас? – возбужденно спросила Вирджиния.

– В кухне, готовят ужин, – сообщил Болтон.

Прямо перед ним появилась настежь распахнутая дверь спальни – врата ада… или рая. Вирджиния не могла видеть Болтона в этой интимной обстановке своей спальни, не хотела наблюдать за ним в зеркалах, отразивших однажды их любовный союз.

– Дальше ты не пойдешь, – твердо произнесла она.

Его руки лишь сильнее обняли ее – он даже не замедлил шага. За порогом спальни ее захлестнули воспоминания, и она спрятала лицо у него на груди.

– Ну вот ты и здесь, Вирджиния, – произнес он, опуская ее на прохладные простыни. – На нашей спортплощадке.

– Это больше не спортплощадка, – прошептала она.

– Еще будет. – Он накрыл ее одеялом, затем невообразимо долго поправлял его.