– С глаз долой – из сердца вон, – прошептала она, прекрасно осознавая, что лжет.

Джейн, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, сидела, облокотившись на стол, и даже не расслышала ее. Что было, между прочем, очень кстати. Лучше оставить свои чувства к Болтону в секрете.

– Разве он не самый великолепный и трепетный образец мужской красоты во всей Вселенной, если не во всей солнечной системе, – или это одно и то же? – Джейн обмахнулась салфеткой. – Ух, меня сейчас хватит удар.

– Симпатичные мужчины не являются причиной удара, и, кроме того, хорошо, что ты бухгалтер, а не писатель. «Трепетный образец мужской красоты» – это чрезмерное преувеличение.

– С чего это ты так взъелась? – Джейн прищурилась, затем бросила салфетку на стол и радостно захихикала. – Отлично, отлично, отлично. Наконец-то твоим вниманием завладела мужская особь. Ура! Посторонись, старина Роджер!

– Болтон Грей Вульф меня вовсе не интересует. К тому же, я его едва знаю, – бесстрастным тоном промолвила Вирджиния.

– Для этого нужно всего лишь мгновение… – Джейн попыталась процитировать строчку из песни, которую они вместе исполняли в хоре любительского театра, когда весной ставили «Хэллоу, Долли».

– Плагиат здесь неуместен, – заметила Вирджиния.

– Хотя он ужасающе молод. – Джейн подняла к глазам свое меню и поверх него принялась разглядывать свою подругу.

– Тридцать пять, если быть точной, – сказала Вирджиния, заставив Джейн вскинуть брови от удивления. – Уж не считаешь ли ты, что я бы позволила ему приблизиться к себе, ничего предварительно не разузнав?

– Он именно то, что тебе нужно, – без колебания объявила Джейн.

– Это не мненужно, – запротестовала Вирджиния.

Она махнула рукой, а Джейн усмехнулась.

– Ну что ж. Я закажу жареную зубатку и кукурузную лепешку с топленым салом. – Джейн отложила меню в сторону. – А тебе, как всегда, то же самое, но приготовленное на открытом огне?

– Да. – Голова Вирджинии была занята совсем не едой – ее мысли витали вокруг мужчины, который сидел за столиком в углу и которого она не могла сейчас видеть.

– Именно об этом я и говорю. Ты должна воспользоваться этим шансом, Вирджиния. Видишь ли, ты уже заплатила по счетам. Ты и так независимая женщина и совсем не обязана в очередной раз всем доказывать, что способна просуществовать без Роджера и его жалких алиментов. Ты доказала это уже не раз.

Джейн подождала, пока официантка примет у них заказ, и, когда та удалилась, продолжила свою речь:

– Всем известно, что женщины достигают пика сексуальности позже, чем мужчины. Затащи этот великолепный юный экземпляр в постель, а потом пусть идет своей дорогой. И к Рождеству вы оба будете вспоминать об этом с улыбкой.

Однако вся сложность заключалась в том, что если она когда-нибудь и пустит его в свою постель, то не захочет потом отпускать. Вирджиния чувствовала это всем своим естеством, но не собиралась делиться этими ощущениями даже с самой дорогой и близкой подругой.

Вирджиния пододвинула к Джейн блюдо с закусками.

– Ешь свои маринованные огурчики и помалкивай, – пыталась остановить ее Вирджиния.

– Тебе это не понравится? Ты же зачахнешь от скуки, – не унималась Джейн.

Конечно, Джейн была права. Вирджиния расцветала, когда ей бросали вызов, и обожала нарушать общепринятые нормы. Но разве не чудесно было бы иногда расслабиться, позволив кому-нибудь другому сражаться в битвах; лежать на простынях из восточного шелка, разрешив кому-то поцелуями снимать с нее заботы и облегчать ее боль.

И не просто кому-то, а именно Болтону Грею Вульфу.

Он не мог выбросить ее из головы, даже когда увидел ее пустой столик. Проходя по ресторану, он осматривал все углы и закутки, пристально разглядывал каждую женщину с золотистыми волосами, надеясь, что перед ним промелькнет Вирджиния.

Мысли о ней не покидали его всю дорогу до мотеля и все время, которое он провел у телевизионного экрана. Болтон не был любителем телевидения, но, оказавшись здесь, не нашел других занятий, как переключать каналы и едва ли не в каждом кадре находить мелкую деталь, напоминавшую ему Вирджинию. У ведущей десятичасовых новостей были почти такие же сочные розовые губы. У первой гостьи в позднем шоу оказались такие же длинные стройные ноги, а у следующей – такой же глубокий грудной голос.

Он закрыл глаза и увидел Вирджинию, несущуюся вскачь на своем белом арабском жеребце, увидел солнечные блики в ее золотистых волосах. Она приближалась к нему как во сне, полускрытая легким золотистым туманом. Он жаждал развеять покров таинственности, окутывавший ее, чтобы понять все ее желания, открыть все ее секреты.