От последней мысли старика бросило в холодный пот. Ведь американцы способны даже устроить теракт, списав его на арабов – с них станется, человеческого в них почти нет, одна подлость и жадность. Да и с теми же арабами не все ясно, нужно бы выяснить, как они относятся к ясноглазым. Вот только как?

Самого рава ясноглазые поразили до глубины души с первого знакомства, когда внезапно изменился хулиганистый мальчишка Игаль, а вслед за ним его друзья Моше и Дорон. До того они вечно выдумывали всякие шалости, а если их ловили, то строили из себя пай-мальчиков и ни в чем никогда не сознавались. Шломо постепенно пробивался к их душам, зная, что со временем озорники подрастут и возьмутся за ум – не они первые и, дай Бог, не они последние. Однако после изменения рав увидел перед собой не обычных детей, а нечто неописуемое. Поначалу он подумал, что дети внезапно по какой-то причине стали вундеркиндами. Но вскоре понял, что все намного сложнее. И больше.

Ясноглазые поразили старика своим парадоксальным мышлением, они разбирали Тору на уровне опытных каббалистов, если не глубже. Мало того, они вскоре знали больше, чем он сам, как это ни поразительно – ведь Шломо изучал Тору почти всю свою жизнь, а ему недавно исполнилось семьдесят. Дети забирались в такие дебри, что он с трудом понимал, о чем они говорят. Их неожиданные вопросы поражали и заставляли задумываться о вещах, о которых он никогда не задумывался, считая их самими собой разумеющимися. Для рава это стало откровением. От работы с ясноглазыми он получал не сравнимое ни с чем удовольствие. И постепенно начал понимать, что они – это будущее. Точнее, надежда на лучшее будущее для всего народа.

Войдя в библиотеку, Шломо улыбнулся – Игаль, Дорон и Моше, как обычно, читали толстые старые книги. О, они уже до Рамбама добрались. Интересно будет послушать мнение детей о его теориях. Впрочем, сейчас не до того. Старик подошел к Игалю и дотронулся до его плеча. Тот поднял ясный взгляд и улыбнулся. Затем посмотрел на друзей, они молча наклонили головы. И в тот же момент все остальные ученики начали покидать библиотеку. Вскоре они остались вчетвером.

– Мы уже все знаем, рав Шломо, – негромко сказал Дорон. – Не надо бояться, все идет, как должно.

– Они хотят вас убить! – старик прижал руки к груди. – Они вас боятся!

– Мы знаем, – снова улыбнулся мальчик. – Но они боятся всего, что им непонятно. И прежде всего они боятся самих себя. Только убить нас не так просто, как им кажется. Убьют одних, появятся другие.

– Тем более, что первый замок открыт, – добавил Моше.

– Первый замок?.. – удивился рав. – Что это?

– Ты сам вскоре поймешь. – Глаза Игаля смотрели ему как будто в самую душу.

– Хорошо, – не стал спорить Шломо, зная уже, что это бесполезно. Ясноглазые говорили только то, что считали нужным, и когда считали нужным. – Но вас же так мало…

– Ты ошибаешься, – заверил Дорон. – Мы есть везде. И в Америке, и в России, и в Саудовской Аравии, и во многих других странах.

– Так вот почему американцы забеспокоились?.. – ахнул старик. – А я-то думал…

– Именно поэтому, – подтвердил Моше. – Нескольких из нас они все же убили, причем подло и тайно. А над Джеком в своей лаборатории ставят бесчеловечные эксперименты. Недавно отрубили ему руку, чтобы проверить уровень регенерации. Мы знаем, что с ним делают, но ничем пока помочь не можем…

В голове рава словно счеты защелкали, сказанное детьми как-то сразу встало на свое место.

– Значит, нужно открыть второй замок? – глухо спросил он, сам не осознавая, что и почему спрашивает.

– Ты начинаешь понимать, – ясноглазые переглянулись. – Всего замков шесть, и ты ключ для одного из них. Чтобы помочь Джеку, нужно открыть, как минимум, третий, тогда тот, кто сможет, придет к нему. Без этого он обречен. А третий зависит от тебя.

– От меня?.. – нахмурился Шломо. – Но что я должен делать?

– Ты поймешь, – хором отозвались ясноглазые. – Но понять ты должен сам, иначе нельзя. Молись Ему, Он укажет путь. Но молись не в миньяне [8] , а сам – так нужно.

– И ничего не бойся, – добавил Игаль. – А прежде всего – не бойся себя. Не уподобляйся им – ты можешь. Открой глаза и иди туда, куда позовет тебя твоя душа. И да благословит тебя Создавший Мир.

Шломо еще немного постоял, глядя на требовательно смотрящих на него ясноглазых детей. Их наполненные светом взгляды были столь чисты, что он прослезился – они изливали на него тепло. Значит, молиться? Что ж, это дело хорошо знакомое. Вот только в одиночестве молиться непривычно, среди евреев это не принято. Но ничего страшного.

Оказавшись в своем кабинете, старый рав устало опустился на стул. Его не оставляло ощущение, что вот-вот все изменится, по крайней мере, для него. Странное ощущение! Чем оно вызвано? Что именно должно измениться? Или он сам должен измениться? Но как?!

Шломо встал, взял с полки старый, истрепанный сидур и открыл его на странице вечерней молитвы, солнце как раз зашло. Однако первые произнесенные им слова оказались неожиданными для него – эти слова обычно произносили только во время утренней молитвы, шахарит: