Ни один из жителей не последовал за ними. Сзади шли только служители, которые несли открытые паланкины. В них лежали совсем крошечные, грудные, дети, спеленутые и с сосками во рту. Их можно было бы принять за восковых кукол, если бы они не дергали своими крохотными пучками и время от времени не выпрастывали из пеленок ножки. Городские служители, которые с безучастными лицами несли эту легкую ношу, были в таких же кожаных фартуках и кепках с козырьками, как и те мужчины, что убирали мусор на улицах города. Дрожь пробежала по телу Роберта. Из толпы зрителей раздавались умильные возгласы: "Ах, какая маленькая крошка с голубой ленточкой!", "Какой же он опрятненький, вы только поглядите!", "Какая она нежная, вон та, с розовым бантиком в волосах!". При этом женщины, старые и молодые, слегка покачивались из стороны в сторону, вытянув перед собой обнаженные руки. Каждая как будто убаюкивала ребенка, пока проносили паланкины. Но вот последний исчез из виду. Тут и туча мух рассеялась.

В то время когда городской служитель, замыкавший шествие, равнодушно затворил за собой решетку, в комнату вошел ассистент, тот, который говорил, что чувства должны разрушаться, чтобы высвобождались их основные элементы, — то есть старый Перкинг. Он подошел к стоявшему у окна Роберту.

— Почти через день, — сказал он осторожно, — жители вот таким образом провожают толпу детей, проходящих через город. Хотя зрелище это повторяется часто, оно не утрачивает своей притягательной силы для массы. Поскольку население добровольно принимает участие в этом маленьком параде, то оно, естественно, засчитывается как час упражнений. Для многих это приятное и волнующее событие.

— Но можно узнать, — сказал Роберт, — куда они направляются?

— Они приходят, они идут, — возразил Перкинг. — В северо-западном направлении от города простираются обширные поля.

— Мне уже говорили об этом в Префектуре, — сказал Роберт.

— Это совершенно естественно, — заметил ассистент, — дети проходят через город, не задерживаясь в нем. Их жизнь еще не отмечена печатью собственной судьбы.

Роберт кивнул.

— Можно было бы подумать о рае, — сказал он, — о невинности знания. Но, — помолчав, продолжал он, — эта ядовитая туча мух, эта гадость!

— Наверху мухи, а внизу крысы! — сказал Перкинг. — Это остатки животной жизни, для которой даже река не преграда.

Как будто спохватившись, что он слишком много сказал или предложил, старый ассистент оборвал разговор и поспешно удалился.

Улица снова обрела свой обычный вид. Толпа разошлась, лишь немногие зрители еще стояли там или тут и переминались с ноги на ногу, прежде чем тронуться с места. Роберт отошел от окна с намерением обратиться снова к своим бумагам, но вдруг замер на месте, словно его что-то кольнуло в сердце. Он выждал с минуту, потом бросился вон из комнаты, едва удостоив кивком почтенных ассистентов, сидевших в соседнем помещении. Впрочем, те настолько погружены были в свою работу, что, кажется, даже не обратили внимание на его поспешность. На бегу схватив в гардеробе шляпу и перчатки, Роберт вылетел из вестибюля, и не успела еще дверь захлопнуться за ним, как он уже стоял на улице. Не спеша ему навстречу шла Анна.

Анна была в таком же легком костюме, что и накануне утром. Только сегодня она надела на голову светлую соломенную шляпку с цветной лентой, концы которой весело трепетали. Увидев Роберта, она приостановилась. На лице ее играла чуть заметная насмешливая улыбка, которая должна была скрывать ее смущение.

— Ты! — воскликнул он, шагнув к ней, и взял за руку.

— Конечно! — сказала она. — Вот и ты теперь здесь, Роб!

Она высвободила свою руку из его руки и плотнее натянула рукав жакета на запястье.

— Ты, верно, рассердилась на меня, — поспешно заговорил Роберт, чтобы облегчить свою совесть, — за то, что я вчера утром не сразу узнал тебя.

— Вчера утром? — переспросила Анна и опустила глаза.

— Ну да, ты же знаешь, — сказал он. — Я только что приехал с вокзала и стоял на площади, а ты как раз пришла за водой к фонтану, вместе с другими женщинами.

— Да, — подтвердила она, — мы всегда ходим туда рано утром. Так это было вчера? Я знаю только, что ты меня не узнал. — Она улыбнулась и посмотрела прямо ему в глаза.

— Тебя это обидело? — озабоченно спросил он.

— Нет-нет, — возразила она.

— Ты можешь понять, — продолжал он, — мне ведь все казалось новым и непривычным, поездка сюда, которая случилась совершенно неожиданно, утомительная дорога, долгий путь от вокзала к городу, одним словом, я был готов к чему угодно, но только не к тому, что ты будешь первой, кого я здесь встречу.

— Так оно, кажется, и было, — кивнула Анна.

— Правда, очень скоро у меня возникло ощущение, что женщина, которая привела меня в подвальные помещения, была ты. Потому я и окликнул тебя там, в коридоре, когда ты уже пошла, — но в полумраке я не был точно уверен.

— Ты уже нашел себе жилье?

— Да, Анна, спасибо. Если бы ты сразу заговорила и я услышал твой голос — вот так, как я его слышу сейчас, — я бы сразу узнал тебя. Но ты приложила палец к губам…

— Да и ты мог быть миражом, — сказала она.

— Не шути так, Анна, — взмолился он.

— А что было потом?

— Потом, — сказал он, — ах, это слишком долго рассказывать и далеко увело бы. В сущности, я весь день искал тебя!

— Ты этим занимался, Роб? Как чудесно!

— Но Анна! Ты знаешь, как я всегда ждал тебя. Всегда.