Владыка Хак шагнул вперед.

— Это подношение не за то, что ты сделал с Владыкой Цисом. Оно за то, что ты сделал для Рага.

— Я не понимаю, Владыка.

Владыка Хак вложил иглу в большие клешни Мока. Тот держал ее с благоговением.

— Однажды поймешь.

Владыка Хак удалился, оставив Мока одного под горячим пульсаром.

Он воткнул иглу Владыки Хака себе в спину. Трепет его так и не унялся, и сколько он ни размышлял, так и не понял, в чем же кроется мудрость. Пульсар скрылся за горизонтом, стих ветер, и только потом он спустился к своему рою. Они принялись восхвалять его, а когда заметили новую иглу у него на спине, и вовсе зашлись в восхищении. Подошли братья Последователи, ожидая хвастовства подобной беспрецедентной честью.

Однако Мок не стал похваляться. И не прошел мимо роя. Он поприветствовал нескольких роильщиков по имени, от чего те лишились дара речи. А потом он подошел и прикоснулся к Рагу, стоявшему среди них. Он стал чище, сильнее и выше. D`a~a предложил подношение на дрожащей клешне. Мок принял его и в ответ предложил свое.

— Ты не похож на всеядное существо.

Это было первое, что сказала мне медведица. С этим чудищем, порожденным планетой с непроизносимым названием, мне предстояло работать бок о бок в ближайшие несколько лет.

— Простите? — не понял я.

— У тебя широкие, плоские зубы, — прошипела она. — Как у травоядных.

Я ожидал ее в ярусном сквере у штаб-квартиры Сил поддержания гармонии, или Корпуса гармонизаторов, которых, по правде говоря, в обиходе называли не иначе как предаторами [10] .

Нили-Орнор была одной из тех планет, которые поддерживали мою уверенность в светлом завтра. Ее многочисленные города построены прямо среди густых, как амазонская сельва, лесов, причем и те, и другие растут с непостижимой скоростью. С моей точки зрения, это доказывало, что победившая в Галактике вера во всеобщую Гармонию Жизни что-нибудь да значит и что за это стоит сражаться. Наверное, только такие мысли и могли подвигнуть меня взяться за неблагодарную работу…

Итак, сидя на прохладной каменной скамье под огромным, усеянным зелеными сапрофитами раскидистым деревом, я ждал встречи со своей будущей напарницей. Воздух в сквере был плотным и влажным, но пахло здесь, как в Калифорнии после дождя, когда я, бывало, вырывался из Политеха, чтобы побродить по окрестным холмам. Мне даже захотелось, чтобы моя напарница вообще не появлялась и я мог просто насладиться природой.

О напарнице мне были известны всего три вещи. Она уже прослужила в Корпусе почти два земных года. Сама из суссурати — расы свирепых медведеобразных плотоядных, выделившихся из животного царства всего за сотню лет до того, как человечество присоединилось к Галактической цивилизации. И наконец, напарницу зовут Бриаатурсиасальянтиорметхессесс.

Да поможет мне Бог!

Я неловко вставал каждый раз, когда на дорожке появлялись суссурати, и снова садился, поскольку те валкой медвежьей походкой проходили мимо. В конце концов мне это надоело, я перестал обращать на них внимание — и минуту спустя от текущей мимо толпы отделилась она. Тогда-то я и услышал это поразительное заявление, касающееся моей диеты.

Я вскочил со скамьи и слегка поклонился.

— Таркос.

Мы разговаривали на галактисе. Я вполне прилично владею этим языком. Во всяком случае, уж точно лучше, чем она. Правда, это мало что давало: с суссуратийским именем человеческая гортань справиться не в состоянии. И все же я решил попытаться.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, госпожа Бриаатурсиасальянтиорметхессесс.

Суссурати принадлежат к четвероногим и передвигаются в большинстве случаев именно на четырех конечностях. Когда напарница шла ко мне по дорожке, я слышал громкий стук ее длинных когтей. Ее тело примерно шести футов длиной; короткий темный мех в области шеи расцвечен зелеными и желтыми пятнами, что напомнило мне боа. Добравшись до скамьи (приспособленной, кстати, под человеческий или, во всяком случае, под гуманоидный зад), она опустилась перед ней на корточки и сложила перед собой передние лапы, на каждой из которых было по семь длиннющих когтей, и сразу сделалась похожей на циркового медведя, который сгреб в охапку набор кухонных ножей. Глаза — пара маленьких черных и два больших зеленых под ними — испытующе уставились на меня.

— Меня зовут Бриаатурсиасальянтиорметхессесс.

Я снова поклонился.

— Да-да. Простите мое произношение.

Сделав глубокий вдох, я повторил попытку.

— Не так, — возразила она. Затем медленно повторила свое имя.

Хоть убей, на мой взгляд, я произносил ее имя совершенно правильно. Если, конечно, не принимать во внимание кучу шипящих, которых полно в каждом слове суссурати.

— Можно я буду звать тебя просто Бриа?

Черные глазки закрылись. Это выражало… видимо, недовольство. А может, досаду. Я не мог вспомнить точно. Изучать способы выражения эмоций у представителей иных рас с помощью интенсивного видеокурса — дело безнадежное.

— Это задание наверняка будет опасным, — сказала она. — Я доложила начальству, что не хочу работать с человеком.

— Что ж, спасибо за откровенность.

Она вывалила темно-красный язык поверх длиннющих, с мой палец, клыков. Возможно, ей был понятен человеческий сарказм, потому что эта трехсоткилограммовая туша соизволила пояснить:

— Вы, люди, опасны. Я тебя боюсь.

Я согласно кивнул:

— Ну да, конечно. Я слышу об этом постоянно.

На эту работу я не напрашивался.