Кипели страсти. Старший лейтенант Бубенцов на краешке дивана вообще дышать забыл…

Подполковник внезапно понизил голос, склонился над столом и, утыкая вилял в раскрасневшуюся пенсионерку, почти что прошептал:

— Она уйдет, Надежда Прохоровна. Уедет за границу — мать ни за что не поверит, что дочь виновна, деньгами не обидит. И там… Через какое-то… Весьма короткое время… Начнут умирать молодые мужики в ресторанах…

Суворин вновь сел прямо, расправил плечи:

— Вы понимаете, Надежда Прохоровна? Если мы не возьмем ее здесь, сейчас — где-то далеко начнут умирать люди. И брать ее надо с поличным. Психологи предложили нам два варианта ее поведения на следствии. Если мы в чем-то проколемся, дадим возможность адвокатам хоть малейшую возможность для отрицания виновности клиентки — она будет жестко от всего отпираться. Если мы возьмем ее «крепко», «на горячем», с лабораторией… Есть вероятность, что она пойдет в сознанку. Попробует «под дурку» косить. Потребует освидетельствования — девочка умная, небось готовилась, литературку по психиатрии почитывала…

Надежда Прохоровна опустила голову, потеребила край матерчатой рубашки в мелкий сиреневый цветочек…

— Я понимаю, Сережа, Володя, чего вы от меня хотите… — Вскинула глаза на сыщиков. — Вы хотите, чтобы я за Аней в ту квартиру пошла…

— Надежда Прохоровна! — В сердцах Суворин даже из-за стола вскочил. — Я не могу вас ни о чем просить! Права не имею! Ни морального, человеческого, ни служебного. Я могу только рассказать вам, что ожидает нас в дальнейшем, если мы затянем следственные действия.

Надежда Прохоровна напряженно закусила губу, наклонила голову набок, прищурилась…

— Мы продолжим «водить» Махлакову по всей Москве. День, другой, третий, неделю, месяц… Может быть, нам повезет, она не обнаружит слежку и выведет нас на свою лабораторию. — Сергей Михайлович положил руки на край стола, навис над ним; его лицо приблизилось к лицу Надежды Прохоровны. — А если нет? Если она уже уничтожила все препараты, оборудование и собирается залечь на дно на несколько месяцев? Если она собирается ждать — всплывет ли в вашей памяти связка «Шакира-шкура»?.. Сможете ли вы обвинить ее в причастности к убийству в «Мельниково»? Девочка умная, возможно — терпеливая… Смерть в «Мельниково» единственный случай, где она появляется в полный рост, под своим именем. Махлакова, скорее всего, рассчитывала, что отравление в отеле спишут на несчастный случай, на передозировку и невнимательность Разольской… Но все получилось как получилось. Она, Надежда Прохоровна, будет ждать. Или постарается убрать вас побыстрее. Вы — единственный человек, способный вывести на нее следственные органы. В бумагах впервые появится имя Ани Махлаковой.

Надежда Прохоровна снова опустила голову, нашла внизу, с изнанки кофточки, какую-то нитку… пощипывать ее начала…

Прав Суворин. Во всем безоговорочно прав. Сколько милиционеры могут старую бабку от убийцы охранять? Неделю, месяц, год?.. Что, если попадутся Ане на глаза, та следочки до последней крошечки подберет и за границу смоется…

Предъявить-то ей и в самом деле нечего. Отбрешут адвокаты.

И неизвестно, чем еще в этот момент Саша Баранкин занимается… Может, бродит по своей старой «земле», прежние связи с криминалом восстанавливает, снайпера хорошего ищет…

Нет выбора. Как ни крути нитку — нет.

Идти придется. Встречаться с Аней и идти на ту квартиру.

Подполковник — опытный чертяка! — видать, почувствовал решимость, промелькнувшую на бабы-Надином лице, сказал тихонько:

— Если вы дадите согласие, Надежда Прохоровна, мои ребята установят на съемной квартире видео-и аудионаблюдение — ни Махлакова, ни Баранкин там не ночуют, — тогда мы будем наблюдать за каждым вашим шагом. Вероятно, Махлакова попытается вас чем-то угостить. И как только она добавит в чай или воду какое-то вещество, произойдет захват. Нам надо поймать ее с поличным, Надежда Прохоровна. Обязательно — на «горячем» взять, с готовым препаратом.

Пенсионерка выслушала уверенный монолог подполковника, усмехнулась грустно… К окну отвернулась…

— Там, в той квартире, Сережа, дверь железная? — спросила тихо.

— Да, — немного опешил от неожиданного вопроса муровец.

— И щеколда на ней толстая, поди, есть? — уже в лицо подполковника печально усмехалась баба Надя.

— Ну… есть, наверное.

— Так о чем же ты мне сейчас говоришь? — подняла брови пенсионерка Губкина. — Какой «захват с поличным», а?.. Пока твои ребята будут дверь железную ломать, она всю отраву успеет в унитаз выплеснуть!

Надежда Прохоровна так и не поняла — разыгрывал ли маститый оперативник перед ней спектакль «мы браные ребята, мы все продумали, мы все успеем, только соглашайтесь» или на самом деле твердо уверен был… Что вряд ли — парень тертый, опытный, небось не один захват в свой жизни проводил…

Подполковник тяжело опустился на стул, сел к бабе Наде полубоком — лицо чуть-чуть виноватое спрятал, — ответил:

— На захвате будет работать группа спецназа. Опытные ребята. Они за несколько минут неслышно поставит на дверь заряд, выжгут замок… Лукреция ничего не успеет выплеснуть.

— Да? — снова задрала брови вверх Надежда Прохоровна. — А если Саша Баранкин в этот момент будет где-то возле дома в машине сидеть? Если он твоих спецназовцев увидит и сигнал подаст? Как думаешь — успеет Аня за это время отраву выплеснуть и чашечки помыть?.. Я бабушка старая, мне с ней драться несподручно… Отмахнется, как от комара.

Относительно «комара» Надежда Прохоровна преувеличивала. Скромничала. Ее кулак загривок старлея Бубенцова еще как помнит — лет в четырнадцать с батькиной папиросой поймала у беседки, так шваркнула, чуть шея пополам не треснула!