Прескотта, казалось, совершенно не смутило то, что его прервали.

— Я не собираюсь притворяться и забывать о том, что мне приходилось совершать ужасные вещи. И я не буду лгать вам и утверждать, что мы победим Светящихся. Я не знаю, в состоянии ли мы сделать это, точно так же как не знал, сможем ли мы справиться с Саранчой. Я могу лишь напомнить вам, что мы еще живы, несмотря на то что враги сделали все, чтобы нас уничтожить. Мы в силах совершить невозможное.

Несколько человек зааплодировали. Затем аплодисменты усилились, и через несколько секунд толпа разразилась восторженными выкриками в адрес Прескотта. Этот ублюдок знал, как подойти к слушателям, — определенно знал.

«Цель оправдывает средства. Я убиваю людей, а он лжет людям».

Но Прескотт не лгал. Наоборот, он всегда был откровенен с гражданскими.

— Хватит с меня этой двойной морали, — сказал Хоффман. — Пошли, Квентин. Возвращаемся в командный центр. — Проходя мимо Треску, он жестом поманил гораснийца. — И вы тоже, капитан.

Одно из окон командного центра выходило на море. Хоффман заметил наблюдателей, разглядывавших горизонт в бинокли. Два судна радиолокационного дозора патрулировали прибрежную зону, оставляя за собой белые пенные хвосты. Примерно в пяти километрах от берега низко над водой завис «Ворон», опустивший в воду гидролокатор. Если к ним направлялось подводное существо, он, скорее всего, должен был его засечь.

«Скорее всего».

— Значит, о флотилии Олливара пока ничего не слышно? — спросил Майклсон. — А вы вообще когда-нибудь отсюда выходите?

— «Нет» на оба вопроса, сэр. — Матьесон оттолкнулся от стола и, развернувшись, взял с другого стола карандаш. — Мне здесь нравится.

— Они чего-то ждут, — заметил Треску. — Но не представляю, чего именно.

— Я так понимаю, вы собираетесь отпустить Ниала и его отца.

Треску пожал плечами:

— Это не мои пленные. Вам решать, что с ними делать, полковник.

Принять решение оказалось непросто. Бродяги уходили с острова. С точки зрения безопасности пленные подрывники больше не представляли угрозы, но такие, как они — а возможно, именно эти двое, — убили немало солдат КОГ и гораснийцев. Понятия Хоффмана о справедливости запрещали ему освобождать этих людей. И в то же время держать их в тюрьме сейчас было бессмысленно.

Ему внезапно захотелось, чтобы Треску решил эту проблему своим проверенным способом и сказал ему об этом только потом. Но он никогда бы не признался никому в этой мысли.

— Сэр, — Матьесон, прислушивавшийся к голосу в наушниках, поманил к себе Хоффмана, — суда Олливара входят в прибрежную запретную зону. Там их несколько больше, чем мы рассчитывали, — должно быть, бродяги на острове очень даже многочисленны. Он хочет поговорить с вами.

— Скажите ему, пусть кончает тянуть резину и забирает своих людей. У нас сделка. — Хоффман с содроганием подумал о том, что придется отпустить пленных террористов и потом объяснять Берни да и всем остальным солдатам, зачем он это сделал. — Скажите, что никаких торпед в задницу ему на этот раз не будет, если его это волнует.

Матьесон на секунду отключил приемник:

— Сэр, он настаивает.

«Последняя злорадная речь насчет конца Коалиции. Они своего не упустят».

— Ладно, соединяйте.

— Хоффман, скажите, где нам причаливать, — раздался голос Олливара.

— Сами разбирайтесь, где встречаться со своими людьми, Олливар.

— Нет, мы высаживаем на берег своих солдат, — объяснил тот. — Только не подумайте, что я внезапно решил стать героем, все простить и забыть. Нет, я не желаю опускаться до вашего уровня. Речь идет просто о выживании. Мы будем драться с этими тварями вместе с вами, потому что, если мы сбежим, они придут за нами после того, как сотрут вас с лица земли.

«Черт бы их побрал!» Хоффману сейчас нужна была каждая винтовка, каждая пара глаз и пара рук. Он не чувствовал, что роняет свою честь, и не чувствовал необходимости советоваться с Прескоттом.

«Я веду войну. Я здесь, чтобы победить. Сейчас нужно думать только о том, как бы продержаться еще день, неделю, год».

Единственным, что разозлило его, было то, что подобная мразь называет себя солдатами. Но он решил пока проглотить и это.

Треску пожал плечами:

— Пора бы уж и им сделать что-нибудь полезное. Давайте зовите их.

Хоффман сделал то, что приказывал ему инстинкт, и нажал на кнопку передатчика:

— Ладно, Олливар, вообще-то, вам лучше рассеяться — на случай, если мы потеряем пристань. А пока все спокойно, высаживайте людей на причале рядом с авианосцами, вас встретит сержант Феникс. У нас есть один план.

У Майклсона на причале было полно места. Взглянув на Хоффмана, он поднял большой палец.

— Прекрасно! — ядовито произнес Олливар. — Благородная пехота, стиснув челюсти, идет в последний бой.