— Центр, это Кузнецкие Врата, что происходит к северу от нас? Километров пятнадцать-двадцать. Слышен мощный взрыв, но мы ничего не видим.

— Ничего нет, Кузнецкие Врата. Если мы получим сообщение, то свяжемся с вами.

Прежде чем кто-нибудь сообщит о нападении, могут пройти часы. Хоффман знал, что расслабляться рано. Он немного подождал на галерее, размышляя, имеются ли у инди прицелы ночного видения, затем решил, что ценой собственной жизни вряд ли стоит это выяснять, и вернулся в здание. Песанги уже отправились в горы. Он даже не слышал, как они ушли. А здесь, в горах, в такую погоду трудно было не слышать чего-либо.

— Инди решили нас подразнить, сэр, — заметил Бирн.

Хоффман сел и вытащил блокнот, собираясь продолжить письмо Маргарет. Оно быстро превращалось из полного эмоций последнего предсмертного послания, которое следовало хранить и перечитывать, в подробную хронику событий.

— А что им еще остается делать, — отозвался Хоффман. — Они же не могут к нам вломиться.

Он начал писать под звуки перестрелки и в какой-то момент задремал, уронив голову на руки. Проснулся он с жуткой головной болью, оттого что Бирн тряс его за плечо.

— Простите, что разбудил вас, сэр, — заговорил Бирн. — Может, это и ерунда, но пекарь говорит, что его водяная мельница остановилась. От реки остался ручеек. Карлайл осмотрел цистерны внизу — они тоже не наполняются.

Подземная река, протекавшая под Анвегадом, использовалась в качестве движущей силы для мельницы и электростанции. Круглый год это был ревущий поток; неограниченные запасы воды и энергии были одним из преимуществ, делавших Анвегад неприступным. Но реки не высыхают внезапно, это вам не кран, который можно взять и перекрыть. И если их река высохла, значит, где-то произошло что-то серьезное.

Противник уже отрезал единственный путь к крепости с севера, так что диверсанты СНР вполне могли изменить направление течения реки. Хоффман вел войну не с солдатами, а с инженерами. К этому он готов не был. Он почувствовал, как по коже побежали мурашки.

— Этот взрыв… — выговорил он. — Я боюсь, эти сволочные инди перекрыли реку.

Горы Анвегад, к северу от базы Кузнецкие Врата, три дня спустя

Началась настоящая осада, с какой стороны ни посмотри. Горную дорогу в Кузнецкие Врата отрезали, лишив гарнизон возможности подвозить продукты и боеприпасы, а теперь их река превратилась в жалкий ручеек. Бай не ожидал, что попадет на такую войну. Но он был здесь, и ему оставалось только воевать.

Он протиснулся сквозь расщелину в скале и взглянул вниз, в гигантский сток. Вода еще текла, но по тому, на какой высоте росли папоротники, и по тому, насколько обнажились обточенные водой камни, он понял, что уровень резко упал.

— Мало воды, сэр.

Карлайл, инженер, с шумом спустился по камням следом за Баем:

— Черт! — Выглядел он потрясенным. — Это был могучий водопад!

А теперь от водопада не осталось ничего. Это была не река, а жалкая струйка воды, падавшая с высокого обрыва и плескавшаяся на круглых камнях, прежде чем исчезнуть во тьме.

— И сколько у нас воды? — спросил Бай.

— Хватит только на то, чтобы не помереть. — Карлайл был парнем неплохим. Ему приходилось по роду службы пользоваться кучей технических слов, но он изо всех сил старался подыскивать для Бая выражения попроще. — Кое-какая вода еще просачивается, но этого мало. Потом, у нас есть вода в больших подземных хранилищах — цистернах. Мы используем ее быстрее, чем они снова наполняются. Так что придется выдавать ее порциями.

— Они взорвали реку, как горняки?

— Да. Течение реки можно изменить, если заложить достаточный заряд в нужном месте. Так же можно было взорвать и перевал.

— Я уверен, они вернутся и попытаются остановить реку совсем.

Карлайл настороженно взглянул на Бая:

— Скорее всего, ты прав. Могут и вернуться.

— А, у нас все время такое дерьмо случается. — Бай привык к проблемам с водой. — Мой отец — он это улаживать.

Шаоши часто перекрывали реки плотинами со своей стороны границы и меняли направление их течения так, чтобы они не орошали пастбища в Песанге. Время от времени это приводило к стычкам и даже гибели людей, а затем все успокаивалось на несколько лет.

Карлайл покосился на мачете:

— Ага, догадываюсь, что твой папаша может быть весьма убедительным.

— Мы найти плотину, да? Потом мы ждать гадов, которые вернуться, и учим их.

Карлайл хмыкнул:

— За несколько дней ты далеко продвинулся в нашем языке.

Иначе было нельзя. Бай жил в стране, где люди говорили на пяти языках, и он должен был уметь объясняться на всех, чтобы выжить. Он начинал понимать, что в КОГ действовали по-другому — захватчики довольствовались тем, что заставляли местных говорить на своем языке. Это имело смысл. Но в Песанге это никогда бы не сработало.