«У нас будет еще по меньшей мере месяц».

Он поднял глаза от списка продовольствия, нацарапанного Карлайлом, и в этот миг откуда-то справа возник огненный луч и ударил «Корву» прямо в бок. Хоффман в ужасе замер, будучи не в силах отвести взгляда от оранжевого облака, закрывшего небо.

Он даже не пригнулся. Долгую, мучительную секунду стояла тишина — люди не верили своим глазам. А потом лопасти и пылающие остатки фюзеляжа покатились по крутому склону, оставляя за собой хвост черного дыма. «Корва» скрылась из виду, затем раздались еще два взрыва, и в воздух поднялись два рыжих столба.

— Черт, черт, черт, черт! — Хоффман хватил кулаком по стальным перилам и продолжал стучать, пока не сообразил, что поранил руку. Не было смысла отправлять к месту катастрофы пожарных. Но он все равно отдал приказ: — Пожарная группа, санитары — быстро туда!

Спасти пилота было уже невозможно, а груз превратился в уголья. Хоффману внезапно стало стыдно за то, что он думает о продуктах, когда женщина только что отдала жизнь, пытаясь им помочь. Он сунул кровоточащую руку в карман, дрожа от потрясения и ярости, и отправился искать место, откуда прилетела граната.

Эти сволочи еще там, в горах, несмотря на все усилия песангов. Хоффман решил, что он не будет спать, пока последнему из них не перережут горло.

Именно так — перережут горло.

Патрульное судно «Фальконер», к югу от Вектеса, наши дни, через пятнадцать лет после Прорыва

— Они еще там. — Гарсия говорил спокойно и не раздражался, несмотря на то что Дом без конца спрашивал его, где левиафаны. — Сейчас мы полагаемся на гидрофоны. Сонар бокового обзора бесполезен — это активное устройство: как только мы засечем левиафана, он тоже сразу поймет, где мы.

Дом вцепился в край приборной панели и уставился в ночь:

— А может, он и без этого догадается. Мы же про них ни черта не знаем, верно?

— Они взрываются. — Маркус слушал их переговоры, хмуро разглядывая что-то невидимое на горизонте. — Это единственный факт, который нам нужно знать.

«Фальконер» отключил свой собственный гидролокатор, чтобы случайно не нащупать какую-нибудь подлодку и тем самым не выдать свое местонахождение левиафану. Но двигатели и винты нельзя было заглушить. Они должны были рано или поздно привлечь внимание чудовища. Дом считал, что враги сочтут катер легкой добычей и придут за ним в первую очередь.

Майклсон опустил бинокль и взял из гнезда микрофон:

— Центр, это «Фальконер», готовьте «Молот»… «Фальконер» вызывает «Милосердный» и «Зефир» — действуйте!

Иногда им попадались гораснийцы, бегло говорящие на тирусском языке, иногда возникали сложности.

— «Зефир» вызывает «Фальконер», мы готовы. Стрелять, да?

Дом стоял в дверях рубки. Коул, проходивший мимо, подтолкнул его локтем:

— Что они собираются делать, Дом?

— По-моему, хотят подстрелить одного и того же, но с разных точек.

— Это где-то неглубоко, да? Метров двадцать? Мы же слышим их по радио.

— Это «Зефир», мы стреляем первыми, потому что мы к нему ближе. Самая короткая траектория.

Майклсон открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. Дом услышал какую-то команду на гораснийском, затем голос Гарсия: «Огонь!»

Дом вытолкал Коула на палубу:

— Пошли, если они все-таки в эту тварь попадут, она…

— Попадание.

Дом мог бы поклясться, что на миг его подбросило в воздух. Взрыв произошел километрах в двух от катера, справа по борту, и если бы он успел вовремя добежать туда, то, наверное, даже в темноте заметил бы фонтан. «Фальконер» содрогнулся. Левиафан наверняка был мертв.

— Точно, неглубоко, — заметил Коул.

— «Фальконер» вызывает «Зефир» и «Милосердный» — уходите оттуда, если не можете подбить Номер Два прямо сейчас.

— Это «Зефир», его приятель наверняка услышал. «Милосердный», слышу шум цистерн — вы погружаетесь?

Дом не слышал ответа со второй подлодки. Он напряженно ждал того, что, по его мнению, должно было сейчас произойти. Взрыв такой силы встревожит даже самого тупого левиафана. Либо он погонится за подлодкой, либо всплывет и будет искать более шумную и легкую добычу — «Фальконер».