— Я не…

Джек не договорил. Распахнулась дверь, и появилась Дайана.

— Вы?!

На какой-то миг, Брайони даже почувствовала жалость к этой девушке. Дайана, должно быть, тоже влюблена, если так реагирует на нее.

В этот момент, Дайана увидела Гарри и практически перешла на визг.

— Опять идиотские выходки?! Вы принесли сюда собаку? Неужели не понимаете, как близко к смерти был ребенок? Меньше всего ей сейчас нужны собаки, покрытые микробами!.. И в постели, ради Бога…

Она шагнула к кровати, схватила Гарри за ошейник и с яростью вышвырнула за дверь. Он приземлился в коридоре. В голове зазвучало эхо воспоминаний. Эхо сердитых голосов, пинков и боли. За месяцы жизни у Брайони, это эхо почти заглохло в памяти пса, но остались его следы. Гарри знал, что значит злость.

Он зажал между ногами обрубок хвоста, и засеменил по сияющему полу коридора с такой скоростью, на какую только были способны его короткие ноги.

— Нет!

— Дайана!

— Гарри!

Три голоса прозвучали почти в одновременном протесте. Но, прежде чем Дайана успела продолжить свои обвинения, Брайони нырнула в открытую дверь и помчалась за любимой собакой. Гарри быстро скрылся из виду. Добежав до угла, Брайони увидела, что он влетел в открытую дверь, на которой написано «Для отдыха сестер». Потом другой маленький коридор и еще одна дверь…

Брайони, запыхавшись, ворвалась в эту дверь и обнаружила трех престарелых леди, разглядывавших ее горевшими от любопытства глазами. Две леди сидели в креслах перед телевизором. А третья — крошечная и высохшая от старости — хрупким комочком притулилась в углу кровати.

— Вы не видели собаку? — Пытаясь отдышаться, Брайони прислонилась к двери. — Маленькую серую собаку…

— Кто, мы? — спросила одна из леди перед телевизором.

Она завозилась с пультом управления, будто бы убирая звук, но на самом деле старалась придать лицу подобающее выражение. Потом взглянула на Брайони, безмятежными, невинными глазами.

И Брайони не смогла сдержать улыбку. Роль лгунишки старушка играла плохо.

— Вы не против, если я проверю? Он мог вбежать, пока вы смотрели телевизор.

— Проверьте, дорогая.

— Гарри!

Нет ответа. Краткий осмотр ящиков и шкафов не дал результата. Брайони решительно посмотрела на леди, притворявшуюся обманщицей.

— Его зовут Гарри, — сказала Брайони. — Он испугался. Гарри обидели. Это мой пес. Я люблю его.

Молчание. Все три леди приняли информацию к сведению, и оглядели девушку с ног до головы. До сих пор крошечная старушка на кровати не шевелилась. Сейчас же костлявая сухая рука поднялась над одеялом и упала. Искривленный палец показал под кровать. Брайони нагнулась и замерла. Из дальнего угла на нее с ужасом смотрели два сверкающих глаза.

Брайони забралась под кровать, подползла и обняла Гарри, крепко прижав к себе.

— Ох, Гарри, она ушибла тебя, — ласкала она своего питомца.

Пес дрожал, как осиновый лист.

Брайони зарылась лицом в его шерсть и почувствовала, как брызнули слезы. Они оба — она и Гарри — страдали от душевных травм. Из коридора донеслись тяжелые шаги, кто-то остановился у двери.

— Никто не видел пса? И его хозяйку? Девушку с ярко-рыжими волосами?..

Джек. Это был Джек!

У Брайони сердце ушло в пятки.

— Кто, мы? — повторила свой вопрос та же старая леди.

Джек обдумал ситуацию и ласково, но твердо произнес.

— Пес напуган. Его обидели. Клянусь, это не я! Я не мог бы обидеть его. И девушку, которая с ним. Мне нужно найти ее. Я люблю ее. Я люблю их обоих.

Мертвая тишина. Брайони затаила дыхание. Гарри тоже затаил дыхание. И потом снова над одеялом поднялась сухонькая рука и показала вниз. Прямо туда, где прятались беглецы.

Джек вытаращил глаза. Потом, озадаченный, подошел к кровати.

— Брайони?

Он нагнулся и заглянул под кровать. Двумя секундами позже, Джек Морган уже был там и обнимал Брайони и Гарри с такой силой, будто собирался никогда больше не выпускать их.

Когда он чуть ослабил объятия, Брайони, наконец, смогла чихнуть.

Целоваться и чихать в одно и то же время — дело трудное, но не невозможное. Когда Брайони чихнула третий раз, Джек еще чуть-чуть ослабил объятия. И сделал это очень неохотно.