— Она страдает, — сказал Олег. — Ветеринар усыпит ее одним уколом. Ей совсем не будет больно.

— Никто не станет колоть Руфусу дешевый звериный наркотик, — сказал я, заряжая шприц.

— Ты спятил? — спросил Олег. — Здесь «скрипки» на две штуки.

Может быть. Но как бы то ни было, Руфус покинул этот мир хреновым бизнес-классом.

Кажется, я помню, что по пути домой было пасмурно. Во всяком случае, не было ни Синатры, ни песен.

Когда мы вернулись в Осло, Олег стал бояться того, что будет дальше. Сам же я был на удивление спокоен. Как будто знал, что старикан не станет нас трогать. Мы ведь были двумя безобидными джанки, [44] опускающимися все ниже и ниже. Нищими, безработными и постепенно лишившимися запасов «скрипки». Олег выяснил, что слову «джанки» больше ста лет. Оно появилось, когда первые героинисты украли из Филадельфийского порта металлолом и продали его, чтобы потратить выручку на наркотики. И мы с Олегом делали в точности то же самое. Мы стали пробираться на строительные площадки у порта в Бьёрвике и красть все, что попадалось под руку. Медь и инструменты были бесценным уловом. Медь мы продавали торговцу ломом в Калбаккене, инструменты — паре литовских рабочих.

Но со временем, когда и другие начали заниматься тем же, заборы стали выше, сторожей больше, в картине появились легавые, а покупатели пропали. И вот мы остались ни с чем, с жаждой, хлеставшей нас, как взбесившийся погонщик рабов, сутки напролет. И я знал, что мне надо придумать по-настоящему хорошую идею, окончательное решение наших проблем. И я придумал.

Конечно, Олегу я ничего не сказал.

Я готовил свою речь целый день. А потом позвонил ей.

Ирена только что вернулась домой с тренировки. Казалось, она почти рада слышать мой голос. Я говорил без остановки в течение часа. Когда я закончил, она плакала.

На следующий вечер я пошел на Центральный вокзал Осло встречать поезд из Тронхейма.

Когда она обнимала меня, по ее щекам текли слезы.

Такая юная. Такая заботливая. Такая ценная.

Я уже говорил, что никогда никого не любил по-настоящему, я это знаю. Но я был очень близко к тому, чтобы полюбить, потому что сам чуть не расплакался.

Через приоткрытое окно в номере 301 Харри услышал, как где-то в сумерках церковные колокола пробили одиннадцать раз. В том, что горло и шея болели, был один положительный момент: они не давали ему заснуть. Харри встал с кровати и сел на стул, прислонившись к стене возле окна, чтобы оказаться лицом к двери с винтовкой в руках.

Он остановился у стойки портье и попросил дать ему мощную лампочку, чтобы поменять перегоревшую в комнате постояльца, который очень устал и не может спуститься, и молоток, чтобы прибить пару гвоздей, вылезших из дверной коробки. Харри сказал, что сам все починит. После этого он заменил слабую лампочку в коридоре над своей дверью и воспользовался молотком для того, чтобы оторвать дверную коробку.

С того места, где он сейчас сидел, в дверных щелях он увидит тени, когда они придут.

Харри снова закурил. Проверил винтовку. Докурил оставшиеся в пачке сигареты. Церковные колокола пробили в темноте двенадцать раз.

Раздался телефонный звонок. Это была Беата. Она сказала, что добыла копии четырех из пяти списков, составленных патрульными машинами, курсировавшими по району Блиндерна.

— Последний экипаж уже передал свой список в Оргкрим, — сказала она.

— Спасибо, — ответил Харри. — Ты забрала пакеты у Нади из «Шрёдера»?

— Да-да. Я сказала судмедэкспертам, что это срочно. Они сейчас анализируют эту кровь.

Пауза.

— И? — спросил Харри.

— Что «и»?

— Я знаю эту интонацию, Беата. Есть что-то еще.

— Анализ ДНК невозможно сделать за несколько часов, Харри, потребуются…

— …дни, прежде чем мы получим окончательный результат, — закончил Харри.

— Да, пока он не окончательный.

— Насколько не окончательный? — Харри услышал звук шагов в коридоре.

— Как минимум пять процентов вероятности, что результат окажется неверным.

— Ты получила предварительный результат анализа на ДНК, так ведь?

— Мы используем предварительные результаты, только чтобы выяснить, кем этот человек точно не может быть.

— Ну и какие же у тебя получились совпадения?

— Я не хочу ничего говорить, пока…

— Давай.

— Нет. Но я могу сказать, что эта кровь не принадлежит Густо.

— И?

— И она не принадлежит Олегу. Доволен?