Когда я вошел во двор, то увидел, что ее машина здесь. Полноприводной автомобиль, который используют для форсирования улиц в центре города. Я постучал в окошко фермерского дома — она научила меня называть так дом, не предназначенный для содержания животных. Но никто не вышел. Я закричал, эхо заметалось между стенами построек, но никто ему не ответил. Наверное, она уехала на верховую прогулку. Не страшно: я знал, где она обычно хранит наличные, а здесь, в сельской местности, люди еще не научились запирать свои дома. Так что я нажал на ручку двери, и она оказалась открытой, да.

Я направился к спальне, и вдруг она оказалась прямо передо мной. Она, такая большая, стояла на верхней ступеньке лестницы, широко расставив ноги, в банном халате.

— Что ты здесь делаешь, Густо?

— Хотел увидеть тебя, — сказал я, включая улыбку.

Врубил на полную.

— Тебе надо к зубному, — холодно ответила она.

Я понял, о чем она: на моих зубах появились коричневые пятна. Зубы казались немного подгнившими, но щетка со стальными зубчиками мне уже не поможет.

— Что ты здесь делаешь? — повторила она. — Нужны деньги?

Мы с Исабеллой оба были такими, мы были похожими, нам не надо было прикидываться.

— Пять кусков? — сказал я.

— Так дело не пойдет, Густо, мы покончили с этим. Отвезти тебя обратно на станцию?

— Что? Да ладно тебе, Исабелла. Трахнемся?

— Тихо!

Через секунду я понял, в какой ситуации оказался. Глупо с моей стороны, всему виной чертова жажда. Исабелла стояла на лестнице средь бела дня в одном халате, но полностью накрашенная.

— Кого-то ждешь? — поинтересовался я.

Она не ответила.

— Новый юный трахаль?

— Так бывает, когда человек исчезает, Густо.

— Я неплохо умею возвращаться, — сказал я, метнулся вперед и ухватил ее за руку, так что она потеряла равновесие.

Я притянул ее к себе.

— Ты промок, — отметила она, сопротивляясь, но не сильнее, чем когда ей хотелось жесткого секса.

— Дождь идет, — сказал я, покусывая ее за ухо. — А ты думала от чего?

Моя рука оказалась под халатом.

— И от тебя воняет. Пусти меня!

Моя рука скользнула по свежевыбритому лобку и нашла щель. Она была влажной. Мокрой. Я мог орудовать сразу четырьмя пальцами. Слишком мокрой. Я почувствовал что-то вязкое. Вынул руку. Поднес ее к глазам. Пальцы были покрыты какой-то белой слизью. Я удивленно посмотрел на нее. Увидел победную усмешку, когда она прислонилась ко мне и прошептала:

— Как я сказала, когда человек исчезает…

Не слушая ее, я занес руку для удара, но она перехватила мою руку и остановила меня. Сильная, сука. Скёйен.

— Уходи, Густо.

Что-то произошло с моими глазами. Если бы я не знал что, то подумал бы, что это слезы.

— Пять тысяч, — прошептал я невнятно.

— Нет, — ответила она. — Тогда ты вернешься. А так быть не должно.

— Чертова шлюха! — заорал я. — Ты забываешь пару важных вещей. Раскошеливайся, а не то я пойду в газету и расскажу обо всем этом раскладе. И я говорю не о нашем трахаче, а о том, что операция «Очистим Осло и так далее» — дело рук твоих и старикана. Полу социалисты хреновы, наркоденьги и политика в одной постели. Как думаешь, сколько мне заплатит «ВТ»?

Я услышал, как открывается дверь спальни.

— Если бы я была на твоем месте, я бы сейчас убежала, — сказала Исабелла.

В темноте за ее спиной скрипнули половицы.

Я хотел убежать, действительно хотел. Но все равно остался на месте.

Шаги приближались.

Мне казалось, я вижу полосы на его выступающем из темноты лице.

Трахаль. Тигр.

Он кашлянул.

И полностью вышел на свет.

Он был убийственно красив, и, несмотря на болезненное состояние, я узнал эту красоту. Желание прикоснуться к его груди. Ощутить кончиками пальцев нагревшуюся на солнце потную кожу. Ощутить мышцы, которые автоматически напрягутся от неожиданности — какого черта я себе позволил?