— Все из-за них?

— Что «все»?

— Все. Это все из-за денег?

Нюбакк два раза моргнул. Пожал плечами. Харри ждал. А потом по лицу Нюбакка растеклась усталая улыбка.

— Сам-то как думаешь, Харри?

Он кивком указал на ногу.

Харри не ответил. Ему даже не надо было слушать. Он не знал, хочет ли выслушать Нюбакка. Он мог бы понять его. А понимать его он не желал. Два парня растут вместе в Уппсале и имеют практически равные возможности. Однако совершенно пустяковый врожденный дефект коренным образом меняет жизнь одного из них. Пара косточек в ступне расположены неправильно, нога скошена внутрь, и размер ее на пару номеров меньше, чем размер второй ноги. Pes equinovarus. Лошадиная нога. Потому что походка косолапого человека напоминает бег лошади. Дефект этот может стать небольшой помехой на старте, и человеку либо удается компенсировать его чем-то другим, либо нет. И для того, чтобы стать привлекательным, стать тем, с кем хотят дружить самые популярные мальчики в классе, крутые парни, желающие иметь крутых друзей, и девочка в окне, от улыбки которой у человека готово взорваться сердце, хотя улыбка ее предназначена совсем не ему, — для всего этого стараться человеку приходится больше. Стиг Нюбакк незаметно пробирался по жизни на своей лошадиной ноге. Так незаметно, что Харри его не помнил. И все шло совсем неплохо. Он получил образование, много работал, занял руководящую должность, начал сам становиться популярным парнем. Но главного ему не хватало. Девочки в окне. Она по-прежнему улыбалась другим.

Богатство. Он должен был разбогатеть.

Потому что деньги — они как косметика, они покрывают всего тебя, они могут добыть для тебя все, что угодно, даже то, что, согласно всеобщему убеждению, не продается: уважение, восхищение, влюбленность. Стоит только хорошенько посмотреть вокруг: красота каждый раз вступает в брак с деньгами. А теперь настал его, Стига Нюбакка, хромоножки, черед.

Он изобрел «скрипку», и мир должен был упасть к его ногам. Так почему же она не хотела его, почему отворачивалась от него с плохо скрываемым отвращением, хотя знала — знала! — что он богатый человек и с каждой неделей становится все богаче? Думала ли она о другом, о том, кто подарил ей это идиотское поддельное колечко, которое она носила на пальце? Это несправедливо, ведь он тяжело, без устали работал, чтобы по всем критериям соответствовать образу человека, которого надо любить, и она должна была его полюбить. И он забрал ее. Вырвал из окна. И приковал на цепь здесь, чтобы она никогда больше от него не убежала. А чтобы принудить ее к замужеству, он отнял у нее кольцо и нацепил на свой палец.

То дешевое колечко, которое Ирене подарил Олег, укравший его у матери, которая получила его от Харри, который купил его на блошином рынке, который… Прямо как в песенке: «Возьми колечко и пусти по кругу, пусть идет оно от друга к другу». Харри потер пальцем черную зарубку на золотистой поверхности кольца. Он имел глаза, но не видел.

Имел глаза, когда в первый раз встретился с Нюбакком и сказал ему: «Кольцо. У меня было точно такое же».

И не видел, потому что не подумал, чем же кольцо Нюбакка так похоже на его.

Зазубринкой на покрытой патиной и почерневшей меди.

И только когда Харри увидел обручальное кольцо Мартины и услышал, как она сказала, что он — единственный человек в мире, который купил обручальное кольцо не из золота, он связал Олега с Нюбакком.

Харри не сомневался в своих догадках, несмотря на то что не нашел ничего подозрительного в квартире Стига Нюбакка. Наоборот, она была настолько вычищена от любых компрометирующих материалов, что Харри автоматически подумал: нечистая совесть Нюбакка должна находиться в другом месте. В пустом родительском доме, который он не продал. В красном доме на холме над домом семьи Холе.

— Ты убил Густо? — спросил Харри.

Стиг Нюбакк покачал головой. Веки его набухли, он казался сонным.

— Алиби? — произнес Харри.

— Нет. У меня его нет.

— Рассказывай.

— Я был там.

— Где?

— На улице Хаусманна. Я должен был прийти к нему. Он угрожал раскрыть меня. Но когда я прибыл на улицу Хаусманна, там уже стояли полицейские машины. Кто-то уже убил Густо.

— Уже? То есть ты планировал сделать то же самое?

— Не то же самое. У меня нет пистолета.

— А что есть?

Нюбакк пожал плечами.

— Химическое образование. У Густо была абстиненция. Он хотел, чтобы я привез ему «скрипку».

Харри посмотрел на усталую улыбку Нюбакка и кивнул.

— Какой бы белый порошок ты ни привез, ты знал, что Густо мгновенно вколет его себе.

Цепь зазвенела, когда Нюбакк поднял руку и указал на дверь.

— Ирена. Можно я скажу ей несколько слов перед тем…

Харри посмотрел на Стига Нюбакка. Увидел и узнал выражение его лица. Неполноценный мужчина, конченый человек. Восставший против карт, сданных ему судьбой. И проигравший.

— Я спрошу ее, — ответил он.

Харри вышел из помещения. Ирена исчезла.

Он нашел ее в гостиной наверху. Она сидела на стуле, поджав под него ноги. Харри принес пальто из шкафа в коридоре и набросил ей на плечи. Он говорил с ней тихо и спокойно. Ирена отвечала едва слышно, как будто боялась, что между холодными стенами гостиной будет носиться эхо.

Она рассказала, что это сделали Густо и Нюбакк, или Ибсен, как они его звали, что они вместе похитили ее. Плата за ее поимку составляла полкило «скрипки». Ее держали взаперти четыре месяца.

Харри дал ей выговориться. Ждал, пока у нее не иссякнут слова, прежде чем задать следующий вопрос.

Она ничего не знала об убийстве Густо, кроме того, что ей рассказал Ибсен. Не знала, кто такой Дубай и где он живет. Густо ничего не говорил, а она не хотела знать. Она была в курсе тех же слухов о Дубае, что и все остальные: он ходит по городу как призрак, никто не знает, где он находится и как выглядит, и он похож на ветер, потому что никто не может его поймать.

Харри кивал. В последнее время он слишком часто слышал эти истории.