Старик медленно кивнул:

— Ничего личного, Харри. Просто таковы правила игры в этой отрасли. Стукачей устраняют. Но ты ведь это знал, не так ли?

— Да, я знал. Но это не значит, что я не убью тебя за следование твоим собственным правилам.

— Ты все время это говоришь. Почему же ты уже не сделал этого? Не решаешься? Боишься, что будешь гореть в аду, Харри?

Харри потушил сигарету о столешницу.

— Сначала я хочу выяснить еще пару вещей. Зачем ты убил Густо? Ты боялся, что он тебя сдаст?

Старик отбросил белые волосы назад, за огромные уши.

— В венах Густо текла дурная кровь, совсем как у меня. По натуре своей он был предателем. Он бы сдал меня и раньше, единственное, чего он ждал, — чтобы от этого ему была какая-нибудь выгода. А потом он оказался в отчаянном положении. Ему требовалась «скрипка». Это чистая химия. Плоть сильнее духа. Мы все становимся предателями, когда испытываем потребность в наркотике.

— Да, — сказал Харри, — тогда мы все становимся предателями.

— Я… — Старик закашлялся. — Я должен был отправить его в плавание.

— В плавание?

— Да. В плавание. На погружение. Дать ему исчезнуть. Я не мог позволить ему встать во главе моего дела, это я осознавал. Он был умным, весь в отца. А вот характера ему не хватало. Это у него в мать. Я пробовал возложить на него ответственность, но он не прошел испытания.

Старик продолжал зачесывать волосы назад, движения его рук становились все сильнее и сильнее, как будто он стремился очистить волосы от чего-то.

— Не прошел испытания. Дурная кровь. И я решил, что на его месте должен быть другой. Сначала я подумал об Андрее и Петре. Ты встречался с ними? Сибирские казаки из Омска. Слово «казак» означает «свободный человек», ты это знал? Андрей и Петр были моей армией, моей станицей. Они верны своему атаману до самой смерти. Но Андрей и Петр были лишены деловой хватки, понимаешь?

Харри отметил, как старик жестикулирует руками, будто погружается в раздумья.

— Я не мог оставить им дело. Тогда я решил, что моим преемником станет Сергей. Он был молод, перед ним была вся жизнь, его можно было воспитать…

— Ты говорил, что, возможно, у тебя у самого когда-то был сын.

— Да, Сергей не умел так считать, как Густо, но он был дисциплинированным. Амбициозным. Он хотел делать все, что нужно, для того чтобы стать атаманом. И я отдал ему нож. Ему оставалось пройти последнее испытание. В старые времена казаку, для того чтобы стать атаманом, надо было отправиться в тайгу в полном одиночестве и привести живого волка, связанного и с кляпом во рту. Сергей хотел стать атаманом, но я должен был убедиться в том, что он способен сделать то, что нужно.

— Что?

— Необходимое.

— Твоим сыном был Густо?

Старик оттянул волосы назад так сильно, что его глаза превратились в щелочки.

— Когда я сел в тюрьму, Густо было шесть месяцев. Мать его утешалась чем могла. Во всяком случае, какое-то короткое время. Она была не в состоянии заботиться о нем.

— Героин?

— Социальная служба забрала у нее Густо и отдала в приемную семью. Они договорились, что меня, осужденного, не существует. Она умерла от передозировки зимой девяносто первого. Ей надо было сделать это раньше.

— Ты сказал, что вернулся в Осло по той же причине, что и я. Из-за сына.

— Я услышал, что он ушел из приемной семьи, сбежал от них. Я все равно хотел уехать из Швеции, а конкуренция в Осло была не слишком жесткой. Я выяснил, где бывает Густо. Сначала изучал его на расстоянии. Он был таким красивым. Таким дьявольски красивым. Весь в мать, конечно. Я мог просто сидеть и смотреть на него. Смотреть и смотреть и думать, что он мой сын, мой родной…

Голос старика дрогнул. Харри бросил взгляд вниз, на нейлоновую веревку, которую ему выдали вместо нового карниза, и прижал ее к полу подошвой ботинка.

— Ты взял его в дело. И испытывал, чтобы понять, сумеет ли он возглавить его.

Старик кивнул:

— Но я никогда ничего ему не рассказывал. Он умер, не зная, что я — его отец.

— А откуда такая срочность?

— Срочность?

— Почему тебе так срочно понадобился преемник? Сначала Густо, потом Сергей.

Старик устало улыбнулся. Согнулся вперед, попав в свет лампы, горевшей над изголовьем кровати.

— Я болен.

— Ммм. Я так и думал. Рак?