— Чем ты занимаешься? — спросила Ракель.

— Стою и думаю, куда пойти: направо или налево, — сказал Харри. — А ты?

— Собираюсь ложиться спать. Ты трезвый?

— Что?

— Ты слышал меня. И я слышу тебя. Я знаю, когда у тебя стресс. Но звуки, которые я слышала, были похожи на бар.

Харри вынул пачку «Кэмела». Достал сигарету. Отметил, что у него дрожат руки.

— Хорошо, что ты позвонила, Ракель.

— Харри?

Он прикурил.

— Да?

— Ханс Кристиан устроил так, что Олег будет сидеть в секретном месте. Где-то в Восточной Норвегии, но никто не будет знать, где именно.

— Неплохо.

— Он хороший человек, Харри.

— Не сомневаюсь.

— Харри?

— Я здесь.

— Если бы мы пошли на подлог доказательств, если бы я взяла на себя вину в убийстве, ты бы помог мне?

Харри затянулся.

— Нет.

— Почему?

Позади Харри открылась дверь. Но он не услышал звука удаляющихся шагов.

— Я позвоню тебе из гостиницы, хорошо?

— Хорошо.

Харри прервал связь и вышел на улицу, не оборачиваясь.

Сергей смотрел на человека, перебегающего улицу.

Увидел, как тот скрылся в «Леоне».

Он был так близко. Так близко. Сначала в баре, потом здесь, на улице.

Сергей по-прежнему сжимал в кармане рукоятку ножа, выточенную из оленьего рога. Лезвие вылезло и порвало ткань кармана. Он дважды собирался сделать шаг вперед, схватить его за волосы левой рукой, приставить нож и начертить полумесяц на горле. Полицейский оказался выше, чем он себе представлял, но это не проблема.

Проблем вообще не будет. Потому что по мере замедления пульса к нему возвращалось спокойствие. Спокойствие, которое он потерял, которое вытеснил страх. И он снова почувствовал, что радуется, радуется свершению, тому, что станет частью уже рассказанной истории.

Он находился на месте, в засаде, о которой говорил Андрей. Сергей только что увидел взгляд полицейского, когда тот разглядывал бутылки. Такой же взгляд был у его отца после возвращения из тюрьмы. Сергей был крокодилом в реке, крокодилом, знавшим, что человек пойдет той же самой тропинкой, чтобы утолить свою жажду, и надо только немного подождать.

Харри лежал на кровати в 301-м номере, пускал дым в потолок и слушал ее голос в телефонной трубке.

— Я знаю, что ты совершал более ужасные поступки, чем создание фальшивых доказательств, — говорила она. — Так почему нет? Почему не помочь человеку, которого ты любишь?

— Ты пьешь белое вино, — сказал он.

— Откуда ты знаешь, что не красное?

— Слышу.

— Объясни, почему ты не помог бы мне.

— А надо?

— Да, Харри.

Харри затушил сигарету в пустой кофейной чашке на прикроватной тумбочке.

— Я, нарушитель закона и отставной полицейский, считаю, что закон кое-что значит. Похоже на бред?

— Продолжай.

— Закон — это забор, который мы возвели по краю пропасти. Всякий раз, когда кто-то преступает закон, этот забор становится чуточку ниже. И нам приходится его чинить. Виновный должен сесть в тюрьму.

— Нет, кто-тодолжен сесть в тюрьму. Кто-то должен понести наказание, чтобы продемонстрировать обществу, что убийство неприемлемо. Любой козел отпущения может починить этот забор.

— Ты трактуешь закон так, чтобы подогнать его под себя. Ты юрист, тебе виднее.

— Я мать, и я работаю юристом. А как насчет тебя, Харри? Ты полицейский? Кем ты стал? Роботом, рабом муравейника и мыслей, придуманных другими? Этим ты стал?

— Ммм.

— У тебя есть ответ?

— Ну хорошо. Как ты думаешь, почему я приехал в Осло?

Тишина.

— Харри?

— Да?

— Прости.

— Не плачь.

— Я знаю. Прости.

— Не надо просить прощения.

— Спокойной ночи, Харри. Я…

— Спокойной ночи.

Харри проснулся. Он что-то слышал. Это «что-то» было громче его собственного топота по коридору и грохота снежной лавины. Он посмотрел на часы. 1.34. Поломанный карниз был прислонен к подоконнику, силуэт его по форме напоминал тюльпан. Харри встал, подошел к окну и выглянул во двор. На асфальте валялось мусорное ведро, оно еще немного дребезжало. Харри прислонился лбом к холодному стеклу.