— Ммм. Если все твои контакты с Густо сводились к невинным беседам, почему же ты так испугалась, что я направлю кровь на анализ ДНК?

Она тихо засмеялась:

— А кто сказал, что я испугалась? Может, мне просто хотелось, чтобы ты сюда приехал. На природу полюбовался, и все такое прочее.

Харри удостоверился, что в его возрасте еще краснеют, лег и выдохнул дым в удивительно голубое небо. Он закрыл глаза и попытался придумать вескую причину не трахать Исабеллу Скёйен. Их было несколько.

— Разве не так? — спросила она. — Я просто хочу сказать, что я взрослая одинокая женщина, у которой имеются естественные потребности. И это не означает, что я несерьезная. Я бы никогда не связалась с человеком, которого бы не воспринимала как равного, например с таким, как Густо. — Ее голос зазвучал ближе. — А вот взрослый, крупный мужчина, напротив…

Она положила теплую руку ему на живот.

— Вы с Густо лежали на этом же месте? — тихо спросил Харри.

— Что?

Он приподнялся на локтях и кивнул на синие кроссовки.

— В твоем шкафу было полно эксклюзивной обуви сорок второго размера. А эти боты — единственная пара сорок пятого.

— Ну и что? Не могу гарантировать, что ко мне не приезжали мужчины с сорок пятым размером ноги.

Ее рука скользила вверх и вниз.

— Такие кроссовки одно время производились для Министерства обороны, а когда в армии перешли на другую обувь, остатки отдали благотворительным организациям для раздачи неимущим. Мы в полиции называем эту обувь наркоманской, потому что Армия спасения раздает ее своим клиентам в «Маяке». Возникает вопрос: почему случайный посетитель с ногой сорок пятого размера оставляет здесь обувь? Разумное объяснение: он внезапно получает в подарок новую пару.

Рука Исабеллы Скёйен прекратила движение. А Харри продолжил:

— Коллега показывал мне фотографии с места преступления. Когда Густо умер, на нем были дешевые брюки и пара очень дорогих ботинок. Альберто Фасциани, если не ошибаюсь. Щедрый подарок. Сколько ты за них заплатила? Пять тысяч?

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Она убрала руку.

Харри неодобрительно посмотрел на собственный член, которому от эрекции уже стало тесно в одолженных джинсах. Покачал ступнями ног.

— Я оставил стельки в машине. Ты знала, что пот ног — прекрасный материал для анализа на ДНК? И мы, конечно, найдем микроскопические частички кожи. А в Осло вряд ли найдется много магазинов, торгующих обувью Альберто Фасциани. Один, два? В любом случае это несложно будет вычислить по твоей кредитке.

Исабелла Скёйен села. Взгляд ее был направлен в сторону.

— Видишь фермы? — спросила она. — Разве они не красивы? Я обожаю пейзажи с творениями рук человеческих. И ненавижу лес. Кроме специально разведенного. Я ненавижу хаос.

Харри изучал ее профиль. Топорный нос казался смертельно опасным.

— Расскажи мне о Густо Ханссене.

Исабелла пожала плечами:

— С чего бы это? Ты уже почти все понял сам, это очевидно.

— Ты можешь выбирать, на чьи вопросы отвечать. На мои или на вопросы журналистов из «ВГ».

Она хохотнула.

— Густо был молодым и красивым. Эдакий жеребец, на которого приятно смотреть, но у которого сомнительные гены. Его биологический отец был преступником, а мать — алкоголичкой, по словам приемного отца. Не та лошадь, от которой ты хочешь получить потомство, но та, на которой прекрасно скакать, если ты… — Она вздохнула. — Он приезжал сюда, и мы занимались сексом. Иногда я давала ему деньги. Он встречался и с другими тоже, и в этом не было ничего особенного.

— Ты ревновала его?

— Ревновала? — Исабелла покачала головой. — Секс никогда не вызывает у меня ревности. Я ведь тоже встречалась с другими. А с одним мужчиной — особенно часто. И я исключила Густо из круга своего общения. А может, он исключил меня. Мне показалось, что у него отпала нужда в карманных деньгах, которые я ему давала. Но в конце он снова связался со мной. И был назойливым. Думаю, у него появились проблемы с деньгами. И с наркотиками тоже.

— Ну и каким он был?

— Что ты имеешь в виду под «каким»? Он был эгоистичным, ненадежным, очаровательным. Самоуверенным мерзавцем.

— И что он хотел получить?

— Разве я похожа на психолога, Харри?

— Нет.

— Нет. Люди интересуют меня только постольку-поскольку.

— Правда?

Исабелла Скёйен кивнула. Посмотрела вдаль. Влага в ее глазах сверкала на солнце.

— Густо был одиноким.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, что такое одиночество, понятно? Он презирал себя.