– Ты ничего не слышал?
– встрепенулся наблюдатель, залегший на втором этаже недостроя.

– Нет, - напарник, привстав, закрутил головой. Зевнул.
– Утро уже.

А прямо под ними, неслышный и невидимый, скользил тот...

– И часто ты видишь такие сны?

– Нет.

Только когда познакомился с тобой. Ведь тот убивал и прежде, но Глеб никогда не просыпался в поту от таких реальных сновидений. Что-то послужило катализатором...

Кажется, мысли у них текли параллельно, потому что Мила спросила:

– А когда ты у меня заночевал... э-э-э, кажется, во второй раз, со счету уже сбилась... ты говорил, у тебя кошмар; тоже снилось что-нибудь подобное?

– Да.

– Про... меня?

– Да.

И про него самого. Но эти ощущения - как трепещет и подается под зубами горячая плоть - его, или того, терзавшего женщину?

– Как меня убивают?
– уточнила дотошная Мила.

Глеб молча кивнул.

– Вот эти твои способности - видеть провидческие сны - и исследовали в ИМФ?

– Нет. Не эти.

– А какие?

Глеб дернул плечом:

– Неважно. Важнее, что тот обладает какими-то аномальными способностями. Раз его не смогли засечь опытные наблюдатели. Отводить глаз или... что еще?

Мила сидела рядом с ним - плечо к плечу - и сосредоточенно размышляла.

– Мимикрировать, - предположила она.
– Сливаться с окружающей обстановкой. Как хамелеон, например. Глеб, это ведь не собака?

– Н-нет. Думаю, нет.

Мила кивнула, словно что-то поняла. Или правда поняла?

– А почему ты во сне видишь... его? У тебя есть догадки?

– Есть, - произнес он через паузу так, что Мила безошибочно перевела - но тебе не скажу.

Потому что тот наверняка оборотень. Как я. Первый оборотень, которого я вижу. Хотя бы во сне. И Рева тоже так считает, хотя на всякий случай думает, что все вытворяю я. Раз никого другого под рукой.

Глеб иногда подумывал: а если б он встретил своих? В подростковом возрасте ему очень этого хотелось. Чтобы было, наконец, с кем поговорить об этом. Сравнить, спросить, узнать - как они справляются? Представлял - вот кто-то подойдет однажды, тронет за плечо, скажет: "Привет, мы такие же!" Никто его не искал. Никому он не был нужен. И став взрослым, Глеб решил, что это и к лучшему. Ни к чему зверям сбиваться в стаю...

Но как оказалось, и один зверь может много чего натворить.

– Глебушка, - спросила Мила, заглядывая ему в лицо.
– А кто это все-таки?

Интересно, она сразу поверит? Или начнет думать, как Кристя, что он ее обманывает? Или - того хуже - заподозрит, что он настоящий псих?

– Ну...
– буркнул Глеб.
– Ты же писатель. Фантаст. Придумай что-нибудь.

– А-атлично!
– пропела писательница.
– Придумай, детка, кто там в ночи рыщет и крови твоей ищет! Великолепный способ развеяться и спасти себе жизнь! Спасибо за помощь, добрый человек!

Встав, издевательски поклонилась ему в пояс (едва не уронив при этом намотанную простыню) и собралась гордо удалиться в спальню.

– Мил, извини, но я правда... я не могу сказать!

Зато он может теперь даже хватать ее за руку, отметила Мила. Забыл, что шарахаться надо. Пальцы сильные, горячие, по предплечью, плечу - темная поросль волос. Такие же на груди, волосатый какой, а какой пресс, бли-и-ин...

Э-э-э, отвлеклась от сути разговора!

– Почему?
– спросила Мила.

– Что - почему?

– Почему сказать не можешь? Что тебе мешает?

– Я...
– Глеб разжал пальцы, засунул руки себе под мышки, и пожал плечами. Широкими.
– Просто...

Он может до бесконечности отделываться междометиями-многоточиями и пожиманием плеч, поняла Мила.

– Хорошо, а если я все-таки придумаю, ты хотя бы скажешь - права я или нет?

– Может быть.