– Это похоже на то, будто автор письма обвиняет в чем-то одну из племянниц Левенворта, — произнес я и испугался собственного предположения.

– Почему вы так решили? — спросил Грайс.

– Дело в том, — ответил я, — что я уже слышал про это письмо. Оно действительно написано Клеверингом, и в нем содержится жалоба на одну из племянниц старика.

Я пересказал сыщику разговор с Харвеллом.

– Ага, значит, Харвелл заговорил, — хмыкнул Грайс. — А то я подумал, что он дал обет молчания.

– Мы с Харвеллом в продолжение этой недели встречались почти каждый день, — заметил я, — было бы странно, если бы он ничего не рассказал.

– И он утверждает, что прочитал письмо, написанное Клеверингом покойному?

– Именно так, но содержание послания он якобы не разобрал в деталях.

– Ну, эти клочки бумаги могли бы помочь ему вспомнить.

– Лучше ему не говорить, что эта записка попала к нам в руки, — заметил я, — по возможности нам надо обойтись без посторонней помощи.

– Согласен, — кивнул Грайс.

Тогда я снова принялся за изучение своих трофеев, и после долгих усилий мне наконец удалось составить приблизительно следующее:

– Общее содержание письма ясно, — сказал Грайс, когда я зачитал ему результат своего труда.

– Тон послания является далеко не лестным для особы, о которой в нем идет речь. По всей вероятности, автор письма был жестоко ею оскорблен, несмотря на то что он признает и ее красоту, и прочие достоинства.

– Да, случается, что следствием подобного рода оскорбления становится преступление.

– Кажется, я догадываюсь, в чем заключалось это оскорбление, — проговорил я, — но не могу вам сообщить ничего более вразумительного до тех пор, пока не найду доказательств, подтверждающих правильность моих предположений.

– Так, значит, вы не считаете найденное письмо тем звеном, которого недоставало в цепи разрозненных доказательств?

– Нет, но оно тем не менее дало мне некоторую ценную информацию.

– Во всяком случае это письмо имело огромное значение, иначе мисс Элеонора не стала бы рисковать своей честью, во-первых, для того, чтобы забрать его со стола своего дяди, а во-вторых, чтобы…

– Подождите, — воскликнул я, — почему вы так уверены, что мисс Элеонора забрала письмо в то роковое утро со стола своего покойного дяди?

– Письмо нашлось в камине вместе с ключом, и оно, так же как и ключ, было забрызгано кровью.

Я покачал головой, ведь Элеонора говорила мне, что уничтожила бумагу, и заявил сыщику:

– Ваши доводы не убедили меня. Во-первых, Фоббс не упоминал, что видел в руках у мисс Элеоноры бумагу, когда она наклонялась к камину. Значит, эти обрывки могли лежать там и прежде. К тому же камин отнюдь не такое место, где стали бы прятать важные документы…

– Вы изумляете меня своей проницательностью, — равнодушным тоном проговорил Грайс, внимательно разглядывая мой галстук.

– А что вы сами думаете обо всем этом?

– Вы ведь знаете, что с тех пор, как я передал это дело в ваши руки, я больше им не занимался.

– Но все-таки?..

– И все-таки ясно как день, что это письмо находилось на столе Левенворта в минуту его смерти, что Элеонора забрала его, после того как тело перенесли в другую комнату, и что она спрятала его в карман. Затем она постаралась отделаться от сыщика, следившего за ней, и поспешила кинуть ключ в камин, письмо же бросила туда намного раньше.

– Я воздержусь от каких-либо заключений, пока не выясню наверняка, подтвердились ли мои подозрения относительно другой особы или же оказались ложными.

Я попросил Грайса сообщить мне адрес его агента-сыщика, известного под прозвищем «Тонкое Чутье», чтобы заручиться на всякий случай надежным помощником, после чего отправился к Виллею.

– Значит, вы ничего не слышали об обстоятельствах, сопровождавших его брак?