Меня вдруг осенило, и я поглядел в окно, на веранду и бассейн. Там тоже никого не было.

Я быстро подавил острое желание схватить трубку. А вдруг там остались отпечатки пальцев? Вполне вероятно. Может быть, где-то в доме появилась маленькая черная карточка со словом ИЗМЕНЕН? Тоже вполне вероятно.

Как бы то ни было, эти мысли отвлекали меня от главного: кто-то забирался в дом с целью исковеркать мне жизнь. И это был не Дэвид Уорнер.

Тогда кто?

В пять часов я все еще стоял у тумбы на кухне, точнее, снова стоял. За это время я успел тщательно обыскать дом, но ничего не нашел. Никаких маленьких черных карточек, никаких пропавших чемоданов и одежды. Я не особенно верил, что Стеф может просто взять и уйти, промчаться по дорожке, словно в какой-нибудь романтической комедии (и хотя испытания и бедствия еще впереди, постоянная аудитория тем не менее ожидает примирения, покаяния до того, как поползут титры). Однако люди действительно поступают так и в настоящей жизни, это факт, и я очень обрадовался, не найдя тому подтверждения в своем доме.

Разумеется, мне пришла в голову мысль позвонить в полицию. Она посещала меня каждые полминуты с того момента, как я услышал в трубке женский голос. Но я не позвонил, потому что очень легко представил себе, какой услышу ответ. «Ваша жена — взрослая женщина, сэр. Рабочий день еще не закончился. Кроме того, накануне вечером вы поссорились. Итак, чего же вы хотите?»

Я даже подозревал, что, если собираюсь разговаривать с копами в третий раз за день, мне нужны очень веские причины. И неизвестно куда ушедшей жены тут недостаточно. И подозрительного голоса в моем телефоне тоже недостаточно. Меня могли соединить не с тем номером, мне могло послышаться, а может, я вообще все выдумал от начала до конца по каким-то неизвестным причинам — все это просто подозрительно, странно и, вероятно, задумано с какой-то террористической целью.

Есть ли у меня другие доказательства? Были еще карточки, которые я получал. Сохранил ли я их? Конечно, нет. Я выбрасывал их, как только те появлялись, затирая робкие следы хаоса, пока не стало слишком поздно.

Он, разумеется, этого не знает, тот человек, который стоит за этими карточками и всем прочим, что успело со мной случиться. А ведь я мог бы сохранить карточки. У меня в машине также лежит ноутбук с папками и жестким диском, которые названы тем же словом. У меня имеется копия электронного письма, отосланного с моего адреса, ксерокопия квитанции о доставке книги с Amazon. И, как меня наконец-то озарило, кое-что еще: заказ столика в ресторане «У Джонни Бо» по случаю нашей годовщины. Джанин сказала, что я прислал ей письмо с просьбой заказать столик. В том не было ничего выдающегося — я частенько давал ей разные поручения, когда она, как мне казалось, начинала бездельничать больше обычного, — однако я так и не смог вспомнить, чтобы писал такое письмо. Кто-то явно начал рыться в цифровом аналоге моей личности еще до этой недели, собираясь сделать заказ на Амазоне. И тот же самый человек мог отправить письмо Джанин с просьбой заказать столик «У Джонни Бо».

Так что, скорее всего, я могу добавить это к списку странностей, хотя тогда мне придется согласиться с мыслью, что кто-то на редкость хорошо знаком со всеми моими привычками. Почему же я не обратил на это внимания с самого начала? Как я мог настолько увлечься своими махинациями с «Океанскими волнами», чтобы просто отмахнуться от происходящего?

Но, мысленно перечисляя все эти доказательства, я также прекрасно понимал, насколько те незначительны и как легко не заметить всего этого, когда голова занята другими делами. В этом-то вся суть. Каждое из этих свидетельств было словно крохотный перчик-чили, который я не только счел возможным проглотить, но и, по причине его крайне малых размеров, даже никому об этом не рассказал.

Правда, фотографии Карен — уже не мелочь. Это дело куда масштабнее, его труднее осуществить, но и отдача гораздо весомее. Фотографии просто обречены на то, чтобы их восприняли всерьез. Однако… только что я и сам понял всю их серьезность. Мое «доказательство», что кто-то намеренно вытащил меня из дома в тот вечер, чтобы сделать снимки, испарилось в тот же миг, когда Мелания заявила копам, что никогда не разговаривала со мной. И теперь, утверждая обратное, я выставлял себя не просто сказочником, но и откровенным лжецом.

— Твою мать! — внезапно выкрикнул я, выражая царящий в голове кавардак словами, эхом отдавшимися от стен.

Дом ничего не ответил. Он казался каким-то отчужденным, словно друг, которого ты случайно увидел издалека сидящим в обед за столиком перед кафе с кем-то другим из вашей компании — встреча, на которую тебя не пригласили. В том нет для тебя ничего оскорбительного. Однако что-то в этом зрелище — пока ты стоишь, замерев, на другой стороне улицы и вас разделяет поток машин — подчеркивает, что ты все-таки не в центре вселенной. Дом был просто дом, и жизнь — просто жизнь. И то и другое вроде бы по ощущениям принадлежит мне, однако в материи зияют дыры — а значит, вход, через который внутрь может пробраться чужак. Жизнь внезапно показалась случайным набором событий и людей, связанных тоже случайностью и стечением обстоятельств. Значит, твои друзья встретились, чтобы выпить, и ты вроде как тоже здесь, может даже, у тебя день рождения, — но значит ли это, что все вертится вокруг тебя? Нет. Все это могло получиться и в результате совпадения; возможно, те пришли сюда просто посмотреть по большому телевизору игру. А ты можешь ускользнуть в разгар вечеринки, они поудивляются минут пять, возьмут еще по пиву, сомкнут круг, и все будет так, будто тебя и не было. Ты можешь умереть. Пройдет несколько недель, и случится то же самое. Ты вовсе не причина, не конец и начало всего. Нет никакого дома. Нет никакой жизни. Есть только ты. Точка во времени и пространстве.

Я яростно потряс головой, пытаясь остановить хоровод мыслей. Разумеется, не дом виноват в том, что кто-то пробрался в него. Мысли вертелись в голове слишком быстро. Я понимал, что единственная надежда снова обрести контроль над собой — поговорить с кем-нибудь о случившемся. Но Стеф здесь нет.

В этом-то вся суть.

В половине шестого я сидел на стуле у бассейна. Раздвижную дверь за спиной оставил открытой — ту створку, за которой была гостиная, а не кухонная зона, — так что сразу услышал бы, если бы кто-нибудь вставил ключ в замок. Сотовый телефон лежал у меня на колене. Домашний телефон я положил на стол — осторожно перенес его, держа за край, обмотав руку бумажным полотенцем. Чувствовал я себя при этом крайне нелепо, но утешался тем, что будет гораздо хуже, если потом выяснится, что я затер отпечатки пальцев. Если дойдет до поиска отпечатков. Только не дойдет. Ну что тут такого? Моя жена еще не вернулась домой, вот и все. И потеряла свой сотовый. Или у нее сел аккумулятор.

Или случилось что-то еще.

За последние полчаса я перебрал множество «еще» и обнаружил в себе жилу необузданной фантазии, которую решил использовать, как только жизнь вернется в привычную колею, на благо своей карьере. В данный момент я старался убедить себя, что на самом деле, когда я звонил домой, мне ответила Стефани. Что это она произнесла слово «изменен» странным голосом, чтобы напугать меня. В самой убедительной версии этой фантазии я видел ее в легком подпитии, воодушевленной успехом утренней конференции. А теперь она отправилась за покупками, оттягивая момент возвращения домой. Я мог даже уверовать в свою фантазию, если бы сумел убедить себя, что Стеф знает, какое действие на меня произведет это слово, но это было трудно: она знала только об одной карточке, и тогда, да и потом, я не заострял на ней внимание. Но все-таки не хотел полностью отказываться от этой версии, потому что время шло, а все иные объяснения становились все менее и менее убедительными.