Я положил на стол рядом с телефоном визитку помощника шерифа Холлама. И даже назначил себе крайний срок. Шесть часов.

Было половина седьмого, а я так и не позвонил. Прошел всего час с того момента, когда Стеф обычно возвращалась домой, и я почти сумел убедить себя, что, если бы не все прочие обстоятельства, я еще не начал бы беспокоиться. Я просматривал бы блоги, корректировал бы свой план на шесть с половиной лет, слушал бы подкасты, одновременно виртуозно проделывая дополнительный комплекс упражнений. Просто поразительно, во что можно заставить себя поверить, и очень быстро, если по-настоящему задаться целью. Я даже сменил костюм на джинсы и рубашку, наверное, полагая, что, если буду одет как обычно, это как-то поможет делу — даже не знаю, о чем я думал.

Внезапно зазвонил мой сотовый телефон. Я сразу же увидел, что звонят с конторского номера «Недвижимости на побережье».

— Кто говорит? — осторожно поинтересовался я.

— Это Каррен. Слушай, я все еще на работе.

В обычный день я, естественно, спросил бы почему. Но сейчас мне было совершенно наплевать.

— Ясно, и что?

— Копы снова приезжали, — сказала она. — Насколько я понимаю, они хотели поговорить с тобой.

— Зачем? Зачем им разговаривать со мной?

— Этого они не сказали, но я так поняла, что история с Дэвидом Уорнером развивается. Они заставили меня подробно описать нашу с ним встречу еще раз, шаг за шагом. Выглядели очень озабоченными. Кстати, где ты? Ты просто вышел — и так и не вернулся.

— Поехал домой.

— Ясно. А почему?

Я должен был поделиться с кем-нибудь.

— Я не знаю, где Стефани.

— Ты должен был с ней встретиться?

— Нет. — Я уже пожалел, что заговорил об этом. — Она просто… Я не могу до нее дозвониться.

— В редакцию звонил?

— И в редакцию, и на сотовый, всюду.

— О, — протянула она, и я перестал сожалеть о начатом разговоре. В ее тоне не было и намека на иронию. — Очень странно. Вы ведь постоянно на связи, все время общаетесь друг с другом.

— Да, именно. Общаемся.

— Она на тебя злится?

Я помялся.

— Может быть.

— Это значит «да». Хочешь услышать женский совет по данному вопросу? Ты ведь надеешься его услышать?

— Нет. Я как-то вообще не думал, что у тебя найдется женский совет.

— Я, друг мой, не выставляю все, что у меня есть, напоказ. Самое ценное хранится в ящике для особенных клиентов. И ты получил право заглянуть туда за один только этот разговор.

— Ладно. — Я забеспокоился, не зная, что она скажет дальше, и не понимая, как дошел до того, чтобы выслушивать мнение Каррен Уайт по какому-либо вопросу.

— Если она действительно здорово разозлилась, то непременно захочет вернуться домой, хлопнуть дверью, устроить тебе разнос на повышенных тонах. Не стоит даже пытаться обойти этот момент, просто привяжи себя к рельсам и жди, пока бешеный поезд не промчится над тобой. Тем временем как следует подготовься: будешь говорить «прости» примерно в десять раз чаще, чем, как тебе кажется, ты в состоянии выговорить.

— А что еще?

— Что еще, я не знаю. Я понимаю, вам, наверное, кажется, что все мы, бабы, одинаковые, но на самом деле все мы немного отличаемся друг от друга. И тут уж ты сам должен знать, что еще Стефани захочет услышать от тебя.

— Нет, — коротко проговорил я. — Я не об этом. Я хотел сказать… что, если она не вернется?

Мне было странно разговаривать с Каррен в таком тоне, но не настолько странно, как я предполагал. Может быть, из-за фотографий, которые я видел, пусть по-уродски, однако явственно заявляющих, что у нас имеется что-то общее. Но часть моего разума сознавала, что если Стеф прямо сейчас вернется и застанет меня беседующим по телефону с Каррен, то тут же развернется и снова уйдет. Этот разговор надо заканчивать, пусть Каррен и хочет мне помочь.

— Если она не появится после полуночи, звони копам, — посоветовала она. — Можешь даже рассказать им о случившемся заранее, поделиться переживаниями, когда они приедут.

— Что значит «приедут»?

— Ой, извини, разве я не объяснила? Они уже едут к тебе домой. Прямо сейчас.

— Ты очень мне помогла, Каррен. Спасибо. Придется мне поговорить с копами, чтобы все прояснилось.

— Нет проблем. Я…

Она сказала бы что-то еще, но я отключился. Зашел обратно в дом. Налил в высокий стакан воды из холодильника, выпил медленными, размеренными глотками. Поставил стакан в посудомоечную машину. Развернулся и окинул взглядом комнату. Все было в полном порядке.

Но в следующий миг я сделал нечто странное. Сам не знаю зачем. Возможно, долгое ожидание в пустом доме излишне обострило все чувства. Я знал, что не совершил ничего дурного. И мысль о том, что придется объяснять это снова, вызвала во мне спазм и желание двигаться, стоило представить, как я сижу в доме, дожидаясь полицейских, — кому бы понравилось такое развлечение? С другой стороны, та часть моего сознания, которая помещалась не в голове, а в кишках, заявила: «Нет, не собираюсь я сидеть и ждать».