Они назначили себе срок до 15 июня. Но успеют ли? Есть основания усомниться. Чудеса до сих пор случались только с Начальником.

9 июня длинноногий Рисер-Ларсен отмеряет шагами участок, который, по его мнению, можно превратить в стартовую полосу. На ее подготовку уйдет десять дней. При скудных рационах они в состоянии работать не более восьми часов в день. Начальник — виртуоз по части резки льда ножом, приделанным к лыжной палке. Зато двое крепких лейтенантов куда сноровистей раскидывают снег. И отлично знают, что отставать Начальник не любит. Возможность обогнать старика прямо-таки вдохновляет обоих.

10 июня Руал Амундсен видит гуся, летящего на северо-запад [146] . «Может быть, это знак Земли Кроккера?» — записывает он в дневнике. Может быть, между ними и Гренландией лежит остров или даже целый континент? Может быть, там ждет чудо? В таком случае это земля без склада. Но дальше к югу можно будет поохотиться. В тот же день Дитриксон пытается подстрелить пару гусей. Увы, промах.

Дневник от 11 июня: «Сегодня в 9 утра начали расчищать снег, но в час дня уже так измучились, что не могли больше работать». А расчистить от глубокого, тяжелого снега надо ни много ни мало четыреста метров. Инструмент плохонький; силы на исходе. Неудачных попыток было не счесть. Вот тут-то Омдал и вносит важнейший вклад в героическую хронику Руала Амундсена. Механик — человек простой, он думает подошвами: «Что, если нам хорошенько утоптать снег?»

Весь следующий день шестеро мужчин топают в снегу. К счастью, никто их не видит. Туман.

Они еще раз измеряют полосу шагами. Оказывается, она на сотню метров длиннее, чем они сперва думали. «Отличная добавка», — записывает Начальник в дневнике. Лично для него это в пересчете три года. Без этих ста метров все бы кончилось здесь — во льдах высоких северных широт. Они бы просто исчезли, точь-в-точь как Андрэ и двое его спутников на «Орле». Неплохой финал. Почти идеальный. В известном смысле.

Добавкабудет не только отличной; эти сто метров в жизни каждого из шестерых окажутся разными по протяженности. Для половины из них это лишь отсрочка; Дитриксон, Омдал и сам Начальник закончат свои дни в ледовой стихии. Зато у Элсуорта и Рисер-Ларсена впереди долгие годы, полные приключений. Оба полетят в Антарктику. И вот там-то нанесут на карту новые территории. Меланхоличный механик вернется в темные ангары. Вероятно, он проживет достаточно долго, чтобы погибнуть в великой европейской катастрофе.

Лето. Температура ползет вверх, к нулю. Если она перевалит на плюсовую сторону, взлетная полоса отсыреет и станет негодной. 14 июня — две неудачные попытки стартовать. Во второй половине дня снег недостаточно прочен. Надо пробовать утром.

Наступает 15 июня. Если опять неудача, впору начинать тягостную дискуссию насчет того, как им умирать. Тогда Начальнику придется найти решение для всех.

Этой ночью Рисер-Ларсен не спит. Снова и снова вылезает наружу из самолета, где товарищи ворочаются, забывшись тревожным сном. Пилот следит за столбиком термометра, проверяет направление ветра, беспокойно обходит ледяную стартовую полосу, производит вычисления, размечает дистанции черными обрывками засвеченной фотопленки. Все цифры должны быть в согласии: температура, протяженность полосы, число оборотов в секунду, количество топлива, вес, который надо поднять в воздух. Карта у них одна-единственная. И на нее будет поставлено все. Снаряжение, провиант, оружие, лыжи, лодки — все нужно бросить, чтобы машина смогла взлететь и добраться до Шпицбергена при минимальном запасе горючего. Ведь керосин — тоже килограммы веса. Для разгона — пятьсот метров.

Густой туман. Как при выходе из Йоахавна. Как при выходе из Фрамхейма. Абсолютная тишина. У этой базы имени нет. Она не от мира сего. Из самолета выглядывает только голова пилота. Остальные — внутри корпуса, как в темной братской могиле. Запускают моторы. В этот миг все зависит от Ялмара Рисер-Ларсена. К счастью, весит он уже не сто килограммов. Сделав ставку на взлет, он долженвзлететь — если машина не врежется в торосы в конце полосы.

Он набирает скорость, гидроплан скользит хорошо. Достигает критической точки, где нужно сделать выбор — рискнуть всем, чтобы выиграть, или заглушить мотор, чтобы спасти самолет. Разгон на пределе, но у Рисер-Ларсена прекрасное чутье. Он решает рискнуть.

Дневник Начальника: «Мы со своих мест ничего не видели, только ощущали движение. Внезапно корпус задрожал, словно собираясь оторваться от земли. Наконец последний рывок — и мы поняли, что летим. Невозможно описать чувство освобождения».

Все висело на волоске: «Машина поднялась в воздух на самом краю ледяной полосы. Иначе бы никто из нас не уцелел». При взлете Омдал издает победный вопль. Второй раз в жизни. Первый раз он вопил от смертельного страха, когда провалился в воду. Начальник пробирается к пилоту, кладет ему на колени кусочек шоколада размером со спичечный коробок. В благодарность.

Что ни говори, свершилось нечто большее, чем подвиг пилота, нечто выходящее за рамки человеческих расчетов. Полярнику и прежде случалось пережить такое в драматические, судьбоносные секунды: судно спаслось, человеческие жизни вне опасности. На сей раз время коснулось вечности. Двадцать пять суток они провели в текучей белой нереальности. Видели голову тюленя, гагарку, трех гусей — в остальном все вокруг было безжизненно. Лишь холод обладал материальностью.

Учитывая беспощадность такого существования, полярник обратился к высшей силе: «Наверно, тысячу раз за эти недели я молил Бога о помощи, и обстоятельства сложились так, что я твердо верю: Он протянул нам руку».