Для Леона психологическим основанием Руалова выпада служил усиливающийся нажим со стороны Густава. Понятно, что мысль о возможности нового самоубийства, да еще среди родных, была малопривлекательна. И все же доказательств того, что Руалом Амундсеном двигало чувство вины, практически нет.

Очевидно, причиной кризиса (если не сказать бунта), который переживал весной 1913 года сорокалетний полярный путешественник, была какая-то тайна. Кризис действительно скорее напоминал бунт — с нереальной попыткой отделаться от экспедиции на север, от Нансена, от Ураниенборга, от родных, от Норвегии, от всей вцепившейся в него и крепко державшей жизни. Руал Амундсен дошел до точки, в которой эта гора обязательств отрезала ему путь к увиденной вдали новой цели. Северный полюс мешал достижению личного счастья.

С тех пор как они отказались от мысли о Карменсии, в переписке между Руалом и Леоном больше не идет речь о женщинах. Однако со времени последней встречи между братьями в жизни Руала произошли важные события. Их полярный путешественник поверяет одному-единственному человеку — Херману Гаде. Вероятно, тот рассказал кое-что Леону, так что и он имеет некоторое представление о новой знакомой. Но пока что повода выложить карты на стол нет и тема остается закрытой.

Херману Гаде предстоит поездка в Америку на идущем в свое первое плавание, только что построенном пароходе «Христиания-фьорд», и Руал предлагает ему вернуться в Европу вместе, в начале июля: «Только имей в виду… я поплыву не с "Норвежской линией", поскольку, как ты понимаешь, мне надо прежде заехать в Лондон. Кстати, на пароходе у меня будет возможность обсудить с тобой это дело и выслушать твои мудрые советы».

Полярному путешественнику настоятельно требовались добрые советы. Помимо видимых обязательств и связей, он еще связал себя («навсегда») с женщиной, которая состоит в браке с другим. К тому же ему надо отправляться на Северный полюс. Так постановил Фритьоф Нансен, и постановил бесповоротно. Мало какие занятия должны были представляться более абсурдными страстно влюбленному мужчине, чем приготовления к собственной ссылке в Ледовитый океан в сугубо мужской компании. Если дама была связана формальностями брака, предполагавшими выходы в свет и общение, то онсобирался запереть себя в ледовой западне, предполагавшей полную физическую отрезанность от мира.

Новой целью в Руаловой жизни и самой потайной из всех китайских шкатулок была Кисс. Она стала той причиной, которую не мог назвать наш полярник, — причиной более важной, чем нарушение обещаний правительством или шантаж брата Густава. Кризис был обусловлен не чувством вины, а самоутверждением. Руал Амундсен хотел добиться права жить собственной жизнью, так, как считал нужным.

Полярный путешественник завоевал почести и славу. Теперешние труды должны были приобрести ему богатство. «Долг чести» Густаву он мог выплатить в кронах и эре. От прочих обязательств мог освободиться с помощью выдвинутого в отчаянии ультиматума. Однако долг Фритьофу Нансену по договору, скрепленному перед Норвегией и всем миром пулей из револьвера Ялмара Юхансена и маршем смерти капитана Скотта, — этот долг можно было заплатить лишь несколькими годами собственной жизни.

Теперь, когда он наконец встретил ее,богиню счастья, которая сидела у открытого окна в ожидании его, цена была безмерно велика. Однако после безжалостного выговора, сделанного ему Фритьофом Нансеном, полярный путешественник понимал: если он не выполнит свое «торжественное обещание», то навсегда потеряет уважение как в Норвегии, так и в Англии. Станет человеком без чести. А для человека без чести борьба за счастье заранее проиграна.

Все дорожные знаки указывали в одну сторону — к ледовой пустыне.

В палатке, где умер капитан Скотт, лежал изношенный ботинок, в ботинке — тряпка, в тряпке — конверт, а в конверте — письмо. Письма никто не читал, пока оно не попало по адресу: Христиания, Королевский дворец, Его величеству королю Хокону.

Послание, сочиненное Амундсеном на Южном полюсе 17 декабря 1911 года, было в мае 1913 года доставлено на корабле «Терра нова» в Англию. Там его передали королю Георгу V, который уже почтой переслал его своему кузену и зятю Хокону VIL «Я совершенно про него забыл», — пишет полярник, услышав, что письмо наконец-то достигло адресата.

1 июня в Христиании встречают Трюгве Грана. Молодой норвежский лейтенант принимал участие в экспедиции Скотта в качестве инструктора по лыжному спорту. Его взяли по рекомендации Нансена, но он оказался в неловком положении, когда пришла весть о том, что норвежцы организовали собственную экспедицию, тоже идущую на юг. Таким образом Гран потерял всякую надежду попасть в состав партии, которая двинется к полюсу. Лыжи впервые пригодились лишь для креста, воздвигнутого над капитанской могилой.

Пути Трюгве Грана и Руала Амундсена еще не раз пересекутся — и на земле, и в воздухе. В отношениях между ними окажется немало резких поворотов. Когда двадцатичетырехлетний лейтенант возвращается из Антарктики, Амундсен настроен отстраненно и недоверчиво: кто знает, что может рассказать скоттовский прислужник? «Надеюсь, ты не побежал встречать Т. Грана, — пишет он Леону, по-прежнему из Америки. — Это было бы совершенно излишне. Он наверняка дурак дураком».

Леон таки побежал: «Вчера прибыл из Бергена Гран, которого встречали руководители Географического общества во главе со Стеном, а еще Боркгревинк, председатель Купеческого союза и масса другого народу… Сначала Боркгр. предложил трижды прокричать "гип-гип-ура!", затем Стен сказал длинную речь, опять законченную троекратным "ура", после чего Гран поблагодарил за прием. Дело было в воскресенье, в 10.15 вечера, и я специально поехал на велосипеде, чтобы приветствовать его». В связи с прибытием в Христианию одного из спутников Скотта состоялись «разные сборища и торжества».