18-го все остается позади. «Бек скончался за пять минут до второй склянки. У него сидели мы с Вистингом. Все произошло настолько быстро, что мы даже не успели позвать команду. Он не издал ни звука… и вообще умер легко: последний вздох — и всё».

Утром следующего дня могучее тело приходится отправить вслед за картошкой, консервами и рыбой. Тело обернуто флагом. Глушат машину. На море штиль. Капитан Нильсен читает «Отче наш». Экипаж «Фрама» поет псалом «Когда придет черед и мне, никто не знает». На 33° южной широты ледового лоцмана опускают под воду.

25 марта судно добирается до Монтевидео. Для мотора нужно запасти топлива, еще надо отремонтировать гребной винт и, самое главное, вычистить днище. Полярный корабль настолько оброс в тропиках ракушками, что еле ползет. А его до конца весны следует доставить в Сан-Франциско. На 29 апреля у полярного путешественника заказан билет на «Олимпик». К западному побережью Северной Америки уже стекается разнообразное снаряжение. Давным-давно закуплены и аэропланы.

Сойдя на берег, Турвалл Нильсен отправляет братьям Амундсен свою грустную депешу о смерти Бека, об отправленной за борт вяленой рыбе, о необходимости попасть в док и т. д.

И что дальше?

На следующий же день решение принято. Братья телеграфируют своему верному помощнику Генри Лунну, норвежскому консулу в Сан-Франциско: «Экспедиция откладывается 1915». Снова откладывается. Поход на север, который должен был состояться еще в 1909 году, отодвинут в общей сложности на шесть лет. Кораблю следует определить новый пункт назначения, запасы продовольствия — возвратить, продать или переслать в другое место. Что за канитель!

«Как говорится, мой тяжкий долг вынудил меня распорядиться о том, — напишет примерно через год Руал Амундсен, — чтобы судно освободили от груза и возможно скорее привели в Норвегию. Теперь у нас не было иного пути, кроме как через Северо-Восточный проход». «Фраму» велят идти на родину, в Хортен. И снова человеку чести, дону Педро, приходится раскошелиться на тысячи долларов, дабы привести судно в порядок для перехода через океан. К счастью, Руал (вернее сказать, Леон) не забыл поздравить старика телеграммой с днем рождения, как не забыл поздравить другого старика — консула Лунна во Фриско — с золотой свадьбой. Все зависит от мелочей, в том числе и в повседневной дипломатии полярных экспедиций.

Нарушен не только график похода, нарушен его маршрут. После всех неприятностей, перенесенных в тропиках, Руал Амундсен отказался от пути вокруг Южной Америки, предпочтя попасть к Берингову проливу с другого конца. Теперь ему, как в свое время Нансену, предстоит провести «Фрам» (целиком или частично) Северо-Восточным проходом, то есть изнурительным путем вдоль побережья Сибири.

Третья экспедиция «Фрама» возвращается к исходным рубежам. Когда корабль к концу июня 1914 года прибывает в Хортен, его экипаж и все снаряжение вновь собраны на норвежской земле. Если согласиться с утверждением Руала Амундсена, что поход к Южному полюсу был вынужденной мерой, предпринятой исключительно для привлечения средств на северную экспедицию, следует признать, что он окончился полным фиаско. Потеряно пять лет. Судно сильно изношено, снаряжение в беспорядке, команда в состоянии разложения. Хотя полярный путешественник на протяжении двух лет заработал значительные средства, упущенные инвестиции наверняка были весьма крупными, не говоря уже о неимоверных текущих расходах. Впрочем, благодаря дону Педро полярнику удалось сохранить в неприкосновенности почти весь собственный капитал.

Что же приобрела экспедиция за пять лет с того времени, когда ее отложили в первый раз?

Южный полюс.

Для Руала Амундсена он стоил заплаченной цены. Выдвигавшиеся полярником финансовые причины были не более чем маскировкой, так что просто отнести эти пять лет на счет плохой организации невозможно. Почему же предприятие, начавшееся столь блестяще, должно было закончиться столь прискорбно? Неужели полярный путешественник утратил способность к руководству?

Руал Амундсен покинул «Фрам» в Хобарте, в марте 1912 года. С тех пор корабль в буквальном смысле плыл по воле волн. Может быть, все несчастья были неизбежны, запрограммированы, как личинки в вяленой рыбе? А может, дело все-таки в том, что предводитель похода бросил корабль, выпустил из рук бразды правления? Все победы Амундсена доставались ему огромным усилием воли. Да хотел ли он достичь Северного полюса?

На самом деле не хотел. Во всяком случае, не этим способом. За последние два года полярник всячески избегал двух мест: Норвегии и «Фрама», то есть корабля и базы. А так — где он только не побывал… в погоне за деньгами, за счастьем и за новым способом передвижения, за аэропланом, который должен был дать ему свободу, поднять над «Фрамом», над Северным Ледовитым океаном и над Нансеном. Создается впечатление, что Амундсена мало волнует судьба полярного корабля. Возможно, оттяжки даже приносят облегчение. Как ни дорого они обходятся, они желанны для человека, который, по правде говоря, не расположен покидать цивилизованные края, просто-напросто не готов ко льдам.

По возвращении на родину Руал Амундсен живет то в «Гранд-отеле», то в Ураниенборге. 26 марта, когда принимается «тяжкое» решение о дальнейшей судьбе экспедиции, полярного путешественника больше волнует, сумеет ли он застать по телефону сестру Кисс Беннетт — Гудрун (в замужестве Маус). У него есть планы устроить ужин в семейном кругу. Может быть, даже небольшой прием?

«Будущность полярного исследования тесно связана с авиацией. Здесь я имею смелость заявить о самом себе, что я первый из серьезных полярных исследователей осознал это и первый указал на практике дальнейшие возможности этого метода». Таково самоуверенное заявление Руала Амундсена в «Моей жизни». Под конец жизненного пути он мог-таки продемонстрировать новое решение, гордо отослав нансеновских собак, лыжи и сани туда, где им и пристало находиться — в витрины музеев.

Амундсен отнюдь не был первым из поднявшихся в воздух полярных исследователей. Трагический полет на воздушном шаре к Северному полюсу был предпринят инженером Андрэ еще в 1897 году, прежде чем юный Руал отправился в качестве начинающего в свою первую полярную экспедицию. Если он тем не менее берет на себя смелость делать подобное заявление, то с оговоркой: «из серьезныхполярных исследователей». Кто же был серьезнее — пионер воздухоплавания Андрэ или авиафантазер Амундсен? Не станем отвечать на этот вопрос. Суть дела в том, что в автобиографии полярник уличает инженера в безрассудных и несерьезных поступках — лишь бы закрепить за собой право на рекогносцировку с воздуха как метод, изобретенный им самим. И это при том, что раньше многократно выражал восхищение коллегой-воздухоплавателем. Вот насколько важно было Амундсену вылезти из шкуры, позаимствованной у Нансена, и объявить всему свету: я — пионер, я — новатор… я ничуть не хуже своего соотечественника.