Шрифт:
Ударив для верности еще пару раз, Фишкин перевел дух и только тогда заметил, что весь перемазался кровью.
– Ну вот, на одного капуса стало меньше, – произнес Блу, чтобы подбодрить себя. Затем открыл щиток и на всякий случай отключил все охранные линии.
– Ну вот, Диглер, теперь посмотрим, кто кого.
Легко перемахнув через стол, Блу Фищкин понесся по галерее, словно его несли вперед крылья возмездия...
Вот и нужный участок.
Блу с ходу начал срывать с коробов крышки, возбуждаясь от вида беззащитных магистралей. Теперь он чувствовал себя злодеем с острой бритвой, стоявшим над артериями обреченного организма.
«Капусы надолго запомнят этот день! Надолго!»
Отбросив в сторону окровавленный ломик, Блу первым делом начал перестыковывать сигнальные провода генераторных установок. Это был удивительный по хитрости трюк, и Фищкин задумал его очень давно.
Следовало замкнуть контрольные провода нескольких генераторов на один, чтобы оператор видел, что все в порядке. Но в то время, как «хорошую» картинку сделают всего несколько машин, остальные благополучно остынут.
Почувствовав легкий толчок, Фищкин заторопился. Он знал, что толчок – это начало проводки каравана.
Теперь его пальцы, перепачканные кровью убитого капуса, просто мелькали, перестыковывая ложные соединения.
Раз, два, три, четыре, а главный кабель – долой. И снова раз, два, три четыре, и снова долой кабель!
Дела шли, и Фишкин довольно улыбался. Крупные капли пота стекали по его лицу, но Блу этого вовсе не замечал.
Последовал еще один толчок, а затем стали гаснуть осветительные лампы. Вслед за ними перестали жужжать нагнетательные насосы и остановились вентиляторы.
– Молодец, – ухмыльнулся Фишкин.
Диглер действовал быстрее, чем он предполагал. Мало того что он отключил все второстепенные системы, но и создал Блу совершенно невыносимые условия. В полумраке перестыковывать контрольные проводки было уже невозможно, и Фишкин стал отключать генераторы в открытую.
Он понимал, что этим выдаст себя напрямую и через пару минут вдоль магистралей побегут наряды службы безопасности, однако остановиться уже не мог.
Неожиданно последовал еще один сильный толчок. Такой сильный, что Блу отлетел к противоположной стене и крепко ударился головой.
Он упал на пол и где-то на границе сознания почувствовал легкую радость.
«Я победил, – думал Фишкин, – я победил».
Он лежал в темноте и блаженно улыбался, довольный оттого, что на пороге смерти чувствует себя спокойно.
«Значит, я все сделал правильно. Я все сделал правильно...»
Из состояния предсмертного самолюбования его вывел яркий луч фонаря, заставивший его зажмуриться.
– Вот он, с-сука!... – крикнул кто-то, а затем ребра Блу содрогнулись от страшного удара сапогом.
– О-о-о!...-застонал он, все еще надеясь, что вот-вот все закрутится в фиолетовом водовороте гравитационного протуберанца, но ничего не происходило.
Мало того, при свете карманных фонарей злые инженеры-капусы быстро возвращали кабели на свои места, и становилось ясно, что возмездие отменяется.
55
Весть о неудавшейся диверсии на «Ван-Риосе» достигла генерала Шеридана через сорок минут после того, как служба безопасности станции взяла ситуацию под свой контроль.
Сказать, что генералу это не понравилось, – значит, ничего не сказать.
Шеридан был просто в бешенстве. Он с такой силой запустил в дверь пепельницей, что она разорвалась, как граната, а через минуту в кабинет генерала вломились бронированные солдаты из команды «антитеррора».
Выяснив, что вызов был ложным, они извинились и ушли через пролом в стене, который проделали. Этот метод проникновения назывался у них «неожиданным».
Когда команда вышла, посреди кабинета, в позе, выражавшей самое искреннее раскаяние, остался стоять только Люк Жанейро. Он стоял и удивлялся, что еще жив и что взгляд босса не разрезал его пополам.
– Простите, сэр, я думал, что это настоящий взрыв... Я...
– Да заткнись же, Люк! Заткнись! Лучше позови кого-нибудь, кто сможет заделать эту дыру!
– Да, сэр, – поклонился адъютант и уже собрался идти, как генерал снова окликнул его:
– А впрочем, вызови сначала капитана Энокса.
Жанейро наморщил лоб, стараясь как-то связать ремонт стены с капитаном Эноксом, но так ни до чего и не додумался.
Решив оставить свое непонимание при себе, Жанейро вышел и закрыл дверь.