— Вася! Вы что?! Наденьте шапку — простудитесь, — отбиваясь, уговаривала Оля.

— Не простужусь. У меня голова огненного цвета, ей мороз не страшен. Знаете, как про рыжих говорят? Рыжий-пламенный, сожжет дом каменный. Температура.

На них уже начали поглядывать прохожие, а друзья Жабина, выстроившись в шеренгу, поджидали их и перешептывались. Оле было неловко и вместе с тем приятно. С мальчишками ей приходилось и ссориться и драться, иной раз они грубо задевали ее на улице… Приходилось ей и дружить с ребятами, но такого внимания со стороны мальчика, какое сейчас, при всех, проявил к ней Жабин, Оле еще никогда не приходилось видеть…

В фойе было немного народу, по все стулья оказались занятыми. Жабин сунулся было туда-сюда — ничего не выходило. И вдруг он увидел знакомого парнишку, сидевшего в дальнем углу, почти у самого буфета.

— Оленька, вы ничего особенного не будете иметь, если я отлучусь ровным счетом па полминутки? Подойду вон к тому задумчивому юноше.

— Пожалуйста, я вот тут постою.

— Ну, и знаменито!

Жабин подошел к приятелю.

— Ты можешь выручить друга? — спросил он, опустив руку на плечо собеседника.

— А в чем дело? Наверно, придумал что-нибудь?

— Клянусь совестью, ничего не придумывал. Уступи стул. За мной не пропадет: я тебе могу у сестры выпросить пропуск в кино. Ручаюсь!

— Не торгуйся — не купишь.

— Так не мне ж стул! Я могу весь вечер на одной пятке простоять… Девчонка со мной — вон, видишь? Беленькая.

— Значит, хочешь покультурнее? Ну-ну, давай.

На освободившийся стул Жабин положил фуражку и помчался к Оле:

— Оленька, я стул вам отвоевал. Пошли!

Оля села.

— Пить не хочется?

— Нет, — ответила Оля.

— Морсу?

— Все равно. Я правду говорю — не хочу пить.

— Тут морс потрясающий. Может, хлебнете глото-

чек? Просто так, для удовольствия. Оленька, ну я прошу вас!

Хотя Оля наотрез отказывалась, Жабин сбегал в буфет и принес стакан розовой мутноватой жидкости:

— Берите, пейте!

Оля продолжала отказываться.

— А вы знаете, что я могу сделать с этим морсом, если не станете пить? Возьму и при всех вылью его себе на голову. Не верите?

Хотя Жабин говорил очень убедительно, Оля не поверила, но не стала возражать ему. Она молча взяла стакан и с неохотой выпила.

Она все больше и больше убеждалась, что Жабин хороший парень, куда лучше многих из знакомых ей ребят. Нет, видимо, Селезнев ошибается, он не знает, какой славный на самом деле этот рыжий мальчишка из Одессы.

У Жабина был пропуск в ложу дирекции. Оля села в кресло у стенки, а Жабин справа от нее. Ей никогда еще не приходилось сидеть на таких хороших местах, и она даже ощущала какое-то превосходство над теми, кто сидел в партере.

Свет погас. На вспыхнувшем экране начался кино-журнал. Оля любила кино и обычно так увлекалась фильмом, что забывала об окружающем и словно сама становилась участницей событий, о которых рассказывал экран. Так было с ней и теперь. Она перенеслась из города Чкалова в лесной партизанский лагерь и вместе с героями фильма готовилась к ночному налету на фашистский штаб, расположенный- в белорусской деревне.

Оля сидела, положив руки на поручни кресла. Вдруг она почувствовала, что к ее руке прикоснулись чьи-то неприятно теплые пальцы. Она отодвинула руку. Немного погодя чужие пальцы снова прикоснулись к ней. Восприняв это как простую случайность, она не придала ей значения и убрала руку на колени. Но чужие пальцы нашли ее руку и здесь…

Оля оторвалась от экрана, повернулась к Жабину и увидела — его рука… Интерес к фильму исчез. Оля почувствовала, как запылали щеки. Ей стало стыдно, захотелось закрыть лицо руками и скорее бежать отсюда… А Жабин показался ей самым противным существом в мире. Стыдливая растерянность и нерешительность длились всего несколько мгновении. Оля отшвырнула его руку и встала.

— Балда рыжая! — полушепотом сказала она и быстро вышла из ложи.

Всхлипывая и вытирая варежкой непрошеные слезы, Оля почти бежала по улице. На углу следующего квартала ее догнал Жабин.

— Оленька, вы же совсем невозможная девчонка! И что из того плохого, когда я хотел погладить вашу руку?

— Отстань, рыжая балда, и не подходи близко! Вот утром скажу Мазаю — он тебя научит, как кавалерничать!

— Оленька, так я, если вы хотите, совсем же ничего… Вы послушайте…

Но Оля гак па него посмотрела, что он понял: разговаривать дальше бесполезно. Жабий потоптался на месте и, только когда Оля скрылась за углом, пошел в общежитие.