— Но это не Ивен, Захар Романович. Прошу вас, посмотрите еще раз.

— Он, никаких сомнений… Это он. А насчет фамилии… Мог и ослышаться…

Они выпили по рюмке коньяку, закусили лимоном, недолго поговорили на любимую доктором тему — о неблагодарных детях — и распрощались.

Итак, иностранец, напомнивший доктору Рубину о его давних обязательствах перед германской разведкой, сегодня действительно отбыл из Москвы. Один из вопросительных знаков можно перечеркнуть. Но, увы, нет еще у полковника уверенности в том, что на Рубина он может положиться.

Как и было условлено, Захар Романович пришел к Бутову в комитет на следующий день утром. Он выглядел еще более усталым. Доктор молча протянул полковнику папку, в которой лежали двадцать страниц, исписанных убористым почерком, — заявление в КГБ. Так же молча он подписал протокол опознания. Подписал и положил ладони рук на колени — знакомая Бутову поза: так обычно делают люди, лишенные свободы и уже смирившиеся с этим прискорбным обстоятельством. Доктор робко посмотрел на полковника, затем на Тропинина, оформлявшего протокол, как бы спрашивая их: «Ну, а дальше что? Что теперь ждет меня? Кто я — подсудимый, подследственный?» И Бутов, перехватив этот вопрошающий взгляд, мысленно повторил тот же вопрос: «Кто он?»

Посоветовавшись с прокурором и работниками следственного отдела, Бутов вынес постановление о возбуждении уголовного дела по факту преступления. Это была не пустая формальность. Складывалось несколько иное направление поисков, чем казалось сначала. Захару Романовичу эти тонкости были, однако, неизвестны, и он сидел, уныло опустив глаза. Ждал, что прикажут. Но ему не приказывали. Полковник спокойно, словно речь шла о малозначащих вещах, познакомил Захара Романовича с Тропининым и сказал:

— Так вот, значит, договоримся мы с вами, Захар Романович, о следующем.

— Слушаю…

Но Бутов не спешил.

— Захар Романович, придется на несколько дней оторвать вас от работы, от большой, так сказать, науки.

Доктор совсем сник, по своему поняв заявление полковника. Виктор Павлович, не повышая голоса, объяснил:

— В экспедицию отправитесь вот с этим обаятельным молодым человеком. Более красноречивого молчальника, чем он, не встречал. Итак, в путь-дорогу. На поиски зарытого вами снаряжения. Считайте, что сейчас это клад бесценный…

— Да, я понимаю. Драгоценнейший клад. И я приложу все силы…

— А как же иначе. Решается ваша судьба.

Тропинин поднялся, подошел к двери и открыл ее перед Захаром Романовичем. В кабинете капитана висела крупномасштабная карта района былого приземления Рубина. Красным кругом была обведена деревня Плетневка — место поиска…

Бутов погрузился в дела давно минувших дней. Они лежат перед ним, аккуратно подшитые, пронумерованные, пожелтевшие, но тщательно оберегаемые.«Товарищ ЭВМ» уже успел сработать. Бутов листает доставленные из архива дела и одобрительно кивает головой: «Все пока правильно!»

…Справки на Брайткопфа, Квальмана.

Брайткопф, сын офицера, родился в 1910 году, окончил академию генерального штаба. На фронте возглавлял отдел абвера и был начальником диверсионно-разведывательной школы ЦС 273/В. Считался специалистом по вербовке агентов среди военнопленных. Брайткопфа характеризовали как разведчика тонкого, хитрого, с хорошей подготовкой. Начальство абвера ставило его в пример и не раз жаловало наградами.

…Квальман. В диверсионно-разведывательной школе абвера ведал несколькими конспиративными квартирами, где жили и обучались будущие агенты разведцентра. Других обязанностей у него не было.

В той или иной форме архивные дела косвенно подтвердили многое, что еще вчера казалось сомнительным. Но подтвердили только до определенного рубежа, до того часа, когда гитлеровский агент с документами военврача Рубина был переброшен на нашу землю.

А «товарищ ЭВМ» подбросил еще один факт. Да какой! Захар Рубин фигурирует в протоколе допроса Медички — иностранной студентки, учившейся в московском медицинском институте и работавшей по заданию вражеской разведки, штаб-квартира которой базировалась в небольшом европейском государстве. Бутов читает этот протокол.