— Осина? — кивнул на лучину Сейтсман, смахивая рукавом испарину.

— А? — колдун подобрал оружие и, не вытирая, спрятал под плащ. — Не знаю. Скорее всего, берёза.

— Да ну? А вот, смотри-ка, помогла. Априкорн отмахнулся.

— Про осину это всё сказки. Любого дерева нежить боится. Потому как главный её враг тот, кто из земли сок забирает. Трава тоже годится, корешки всякие, но знать надо, как приготовить.

— А серебро? — спросил Сейтсман.

— Про серебро ничего сказать не могу. Сам не пробовал, а говорят разное. Но и оно, полагаю, годится не всякое.

Опасаясь, как бы и другие мертвецы не ожили по второму разу, а тем паче когда подоспеют их сородичи из деревни, Дастин распорядился обеспечить тылы. Воткнули по лучине в каждого. Щуплый не шелохнулся: верно, без головы и упырю не жизнь. А вот верзила, что принял два кинжала и нож Волошека, еле заметно вздрогнул.

— Надо бы сжечь их потом, — сказал Априкорн. — А пепел по речке пустить.

Дастин кивнул.

Между тем упыриное многоголосие приблизилось к мосту. Толпа упёрлась в завал и остановилась. Однако заминка вышла недолгой. Один из вожаков выкрикнул приказ, и деревья полетели в речку. То, что наёмникам казалось серьёзным препятствием, упыри раскидали играючи. Силы явно были неравны.

— Лось! — послышался от моста твёрдый голос. — Ты со своими вдоль реки пройдись, огороды проверь. Тебе, Скор, околица. Ну а я в ближних домах поищу. В случае чего — вопите во всю глотку. Сбежимся на крик.

Наёмники сжали рукояти клинков. Замерли кто где. И только Ксюша кошкой прохаживалась по дому, с любопытством осматривая трупы.

— Ты что, совсем не боишься? — удивился Волошек.

— А чего мертвецов опасаться? — хмыкнула девушка. — Небось, приставать не будут.

Храбрость её была показной лишь самую чуточку.

Не прошло и пяти минут, как поисковая группа наткнулась на брошенные повозки.

— Бочки! — громко воскликнул один из них, созывая остальных.

Внушительная толпа с шумом ввалилась во двор Косоглазого.

— Точно, бочки! Верно, упыри наши караван какой подловили. Возничих да обозников поди уже обглодали, а товар им не показался.

— Смотри-ка, даже лошадей с голодухи умяли. И косточки не оставили. Ну чисто орки.

— А что в бочках-то? Может, масло?

— Лось, ты в клеймах разбираешься, глянь сюда. Замазаны они, но разобрать можно.

— Пиво, — ответил грубый голос. — Из Киева вроде как.

— Пиво?! Вот удача-то прикатила.

— Погодь, Скор, давай сперва нежить прикончим…

Априкорн, наблюдая за происходящим через щёлку двери, с каждым услышанным словом всё более дёргался, всхлипывал и, наконец, свалился на пол, разразившись безудержным хохотом.

— Нервы, — невозмутимо заметил Дастин, переступая через колдуна и отодвигая сундук.

Мужики изрядно удивились, застав вместо упырей живых и здоровых конвоиров. И расстроили малость, что без трофеев остались. Заговорили почти одновременно.

— Промахнулись вы с постоем, — весело сообщил Скор. — В аккурат на упырей и нарвались.

— Прошлой ночью мы одного изловили. Перебрался как-то, подлец, на нашу сторону, залез к Лосю дом. Осиной его успокоили. Тогда же и решили в эту ночь облаву устроить. Весь день колья острили. Сперва хотели под утро выступить: говорят, тогда сила у нежити на исходе. Но тут слышим, шум с выселок, вот и поспешили. А вы, стало быть, и сами управились.

Селяне веселились от души, хлопали наёмников по спинам, всячески выказывая расположение.

— Пивком не угостите, во избавление? — спросил один из местных.

— Исключено, — отрезал Дастин. — Вон в доме полбутыли самогона осталось. Хотите, так празднуйте.

— Э, нет, — засмеялся Скор. — Их отраву и пробовать не буду. Они первача специально наварили, путников вроде вас спаивать. Силушкой-то наши упыри не вышли, вот и приноровились хитростью снедь добывать.

До утра совсем ничего осталось. Так и не удалось поспать толком. А с рассветом Дастин подорвался немедленно двигать дальше. Осмелевшие мужики вызывали у него тревогу, ничуть не меньшую, чем упыри. Селяне поглядывали на бочки с нарастающим искушением, а бесята в их глазах словно сговаривались на лихое дело. Поэтому Дастин ещё ночью принял меры, вернув лошадей в упряжь, а как развиднелось, погнал наёмников на повозки. Похмельное ворчание Сейтсмана и Жирмяты его только раззадоривало.