— Однако же она и не манна небесная, — возразил бородач. — Мы свою волю отстаивали в жестоких войнах. Свою землю вырывали клочками у степи. Каждая пядь там полита кровью и потом. А эти городские парни, эти очкарики из университетов за всю свою жизнь не видели большей муки, чем розги наставника. Они считают, что им должно быть дадено всё просто так.

Спор вошёл в русло привычной полемики, которую так любили разводить думные бояре и собратья Тимьяна по перу. Драка откладывалась. Волошек убрал с меча руку.

Всё же нет у него способностей к работе с людьми! Вот Тург — хоть и прощелыга каких поискать, а как народ в отряд вербовал. Неделями подноготную выведывал. Одного к одному подбирал, будто стрелы в колчане или там камни в браслете. Посмотришь на них со стороны — сущий сброд. Не заподозришь, что такие способны крутые дела вершить, не скажешь, что единство какое имеют в помыслах. Тоже ведь всё съесть друг друга норовили, но как до дела доходило, всяк на своём месте оказывался.

А впрочем, рано он себя терзать взялся. До серьёзной-то работёнки его парни ещё не добрались…

Время обернулось влагой и сочилось сквозь камень. Капли срывались со свода, глухо шлёпались о влажные плиты или звенели, попав в редкую лужицу. Люди хлюпали носами, покашливали, изредка всхрапывали лошади, сытым котом урчал Кощун. Каждый звук множился, его отголоски сплетались и долго блуждали по пустующим нишам, поворотам и закоулкам винного погреба.

Напялив на себя всю, какая ни есть, одежду, люди кутались в спальники. Сырой холод пробирал до костей. Воздух был ценнее тепла, и потому огонь не разводили. Питались холодными консервами. Не зажигали даже свечей, ориентируясь по дюжине светлячков, разложенных тут и там Висмутом.

Подземные залы, что поначалу казались большими, просторными, теперь, когда люди освоились, словно съёжились до размеров тюремного карцера.

— Последние сутки, — шмыгнув носом, произнёс Чабрец. — Как бы лихоманку не заработать в эдакой сырости.

— Ещё прокалишься на солнышке, — обнадёжил колдун. — Ещё не раз вздохнёшь с тоской по нынешней прохладе.

Разговор быстро угас. У людей не оставалось желания и сил даже на споры.

Кто-то поднялся и, ступая рядом с мощёной дорожкой, захрустел щебёнкой. Некоторое время спустя в дальнем углу зажурчало. Закуток был отведён под отхожее место. Воздух можно сберечь, отказав себе в тепле и свете, но от естественной нужды так просто не откажешься, а потому свежесть при эдаком числе людей и лошадей пропала в первый же день.

К концу заключения ноги у людей стали ватными, в головах воцарился монотонный шум, как будто подземный поток проложил дорогу среди извилин.

Последние мгновения третьих суток люди отсчитали вслух, словно стояли перед гигантским таймером на столичной площади в новогоднюю ночь. Командирский хронометр со светящимися стрелками и шкалой держал Волошек, а Рыжий, заглядывая ему через плечо, оглашал цифры.

— Время! — сообщил Жирмята, и отряд взревел.

Лысик запалил свечу. Висмут, открыв чемоданчик, вытащил червя. Оживил его и, приладив странную штуку, которую назвал датчиком, запустил тварь в трещину свода. Червь немного отличался от собрата, виденного друзьями на передовой. Этот был помельче, зато (ну точь-в-точь паучок) выпускал за собой тонкую нить, конец которой колдун зажал в кулаке.

— Боится, как бы не сбежала игрушка, — шепнул ин из парней Чабреца. — На поводке держит.

Висмут рыкнул на бородача, но пояснять не стал. Он прикрыл глаза, стараясь прочесть по дрожанию нити ощущения червяка.

— Порядок, — сказал колдун чуть позже. — Наверху никого. Можно откапываться.

Народ взялся за шанцевый инструмент с большим энтузиазмом. Дверь взломали, камни и мусор оттаскивали в свободные ниши, песок и пыль отгребали в сторону. Хотя многих и пошатывало с непривычки, работали споро, а ведь им предстояло отрыть не просто лаз для человека.

— Шире проход ройте, шире! — подгонял Чабрец, сам ворочая ломиком. — Тачанку и лошадей здесь решили оставить? А ну навались!

Управились за несколько часов. Спёртый воздух рванул наружу, обгоняя людей.

Пока наслаждались вечерним теплом и свежестью, пока поднимали грузы, будили и выводили лошадей, а те, ошалевшие от колдовского сна, едва не сбежали и их пришлось успокаивать; пока, наконец, выкатили тачанку с Кощуном, уже стемнело.

Собрались выступать, но Жирмята соблазнился портвейном.

— Не бросать же его здесь, — сказал он. — Тем более и заплачено за него уже.

— Животных не перегрузи, — остерёг Волошек, хотя опасался совсем другого.

Он догадывался, что не одному только Рыжему пришла в голову мудрая мысль запастись дармовым пойлом. Можно смело поставить меч против зубочистки на то, что парни набили бутылками вещевые мешки и седельные сумки. И хорошо ещё, если в запарке не повыбрасывали, освобождая место, лишний по такому случаю груз.

Пьянства в походе Волошек не терпел, но что тут сделаешь?