— Вещун малость туповат, что ли… Он передаёт ровно то, что услышал от эльфа или человека. А Кощун — это своего рода поэт. Он преломляет сказанное через свои чувства. Вырастить такого совсем не просто.

— Короче говоря, выгоднее продавать яйца, чем дожидаться, когда из них вылупится Вещун или Кощун, — решил Рыжий.

— Да и тех потом нужно долго растить, — добавил Алейко. — Я растил своего Кощуна с детства. Это был подарок отца…

Словоохотливость паренька тут же пропала, как только Рыжий решил выяснить семейную историю.

— Хочешь послушать его? — спросил тот вместо ответа.

— Ну… Можно попробовать…

Пошарив среди складок, Алейко вытащил слухача.

— Погладь его немного, чтобы настроить на свой язык.

Сам он принялся почёсывать Кощуна и засовывать ему в ротовую щель мочёную ботву из ведёрка. Затем прошептал несколько слов.

Некоторое время ничего не происходило. Слухач шипел и потрескивал, как если бы где-то за стенкой бросили масло на горячую сковороду. И вдруг яйцо заговорило:

— В одном лесу жили-были зайчики и лисички. И был у зайчиков меч лубяной, а у лисичек ледяной…

— Сам сочинил, — задрав нос, похвастал Алейко, как только слухач сделал паузу.

Рыжий подумал, что паренёк, небось, сам и паузу заложил в сказку. Нарочно, чтобы успеть похвастать при случае.

— …И жил в том лесу злой-презлой продавец мороженого. А был он таким злым вовсе не от природы, а оттого, что никто не покупал у него мороженого, хотя лучшего не продавалось нигде во всех окрестных лесах.

И вот однажды продавец отправился к колдуну, который жил на вершине самой высокой горы, и попросил устроить потепление климата, чтобы стало очень жарко и всякий обитатель леса поскорее купил бы у него лучшее в мире мороженое.

И колдун исполнил просьбу продавца.

— Что это? — изумился Гарчи, рассматривая перламутровое говорящее яйцо, водружённое на его стол.

— Это наша связь, — тихо ответил Волошек.

— Издеваетесь? Я что, войну по сказкам планировать буду?

— Другой связи у нас всё равно не будет.

— …Жара становилась с каждым днём всё сильнее. Наконец она добралась до глубокой-глубокой горы, священной норы, в которой лисички хранили своймеч.

И ледяной меч растаял.

И тут же кончился мир между лисичками и зайками, и первые пошли войной на вторых…

Со стороны дома послышался шорох. Звонко треснула доска. Рыжий оглянулся и увидел высокого парня, который выбирался через узкое окно их с Волошеком комнаты. Глухая старуха оказалась негодным сторожем.

— Тать! — крикнул Жирмята. — Стой, гадёныш! Он бросился следом за вором, но не успел. Парень проявил редкое проворство, проскользнув между жердинами. Рыжий же в щель не пролез. Вернулся он с опущенной головой. Дослушивать эсхатологическую сказку пропала всякая охота.

Как раз в это время во двор ввалились командир, пятёрка Чабреца, Висмут и журналист. Жирмята пожаловался на вора и признался в собственном конфузе.

— Что он там искал? — озаботился Волошек. — Но главное, нашёл ли?

Товарищ, побледнев, метнулся в дом. Выскочил он уже красным.

— Негодяй украл копию карты!

— Проклятье! Вот они чем оборачиваются, утечки-то хитрые.

Чабрец со своими парнями тут же отправился на поиски. Они прошерстили деревню, окрестности, заехали даже в городок маркитантов, где перевернули всё вверх дном, но след злодея простыл.

— Надеюсь, этот парень не на чернильников работал, — произнёс Волошек.

С появлением эльфа на дворе собрались все участники предстоящего рейда. Волошек не стал проверять боевую готовность, выступать с наставлениями, а лишь внимательно наблюдал за подчинёнными, позволив им присмотреться друг к другу.

Реакция не радовала. Бородачи Чабреца не скрывали ненависти к эльфу. Косые их взгляды казались предвестниками серьёзной стычки.

— Врач? — донеслось до Волошека. — Он, верно, на липосакции наживался или зубодёрню в столице держал. Уж точно не в сельской лекарне за гроши трудился.

Волошек заметил, как Чернозуб шепнул пару слов товарищам, а те решительно кивнули в ответ. Вероятно, чёрные вороны поклялись, случись чего — лучше истечь кровью, нежели дать перевязать себя инородцу. Эльфу вообще обрадовался лишь Алейко. Он даже попытался завести разговор о каких-то там легендах, но Дайарн отнёсся к почитателю неожиданно холодно, если не сказать по-хамски — взял да и отвернулся на середине фразы. Тимьян молчал. Опытный журналист дожидался для своих расспросов более удобного момента.