Ввалившись в квартиру, забыв обо всем, кроме страсти, Ричард притиснул Анжелу к окну, за которым открывался красивейший вид на город. Холодок стекла вызвал у нее тревожное и изысканно-приятное ощущение. Если бы женская грудь могла резать стекло, Анжела с Ричардом выпали бы из окна и разбились насмерть.

Спустя два часа, после того как выпили вина, Анжела снова ублаготворила Ричарда. Если первый раз была, так сказать, рюмочка перед обедом, то теперь пришло время десерта; однако красного ободка не осталось, ведь помады на губах уже не было. После этого Анжела объявила, что ей пора уходить. Высвободившись из объятий Ричарда, она встала, подобрала свое черное платье и принялась неторопливо натягивать — с нарочитой неспешностью, словно для того, чтобы вновь пробудить в мужчине желание. Он пытался ей помешать. На миг ее взгляд остановился на фотографии в рамке — Ричард с блондинкой, женой номер два.

— Мы можем встретиться завтра? — спросил он, руки гуляли по телу Анжелы. — У меня жена уехала на все выходные.

— Я не могу, малыш, — она заставила себя мило улыбнуться и мягко отвела его руки, забравшиеся ей между ног. — Ты же знаешь: я занята.

— Но…

Анжела погасила возражения, поцеловав кончик каждого его пальца по отдельности. У Ричарда от этого дух занялся на несколько долгих секунд.

— Твой вечер — пятница, — сказала она. — И так будет всегда.

Не сумев скрыть разочарования, Ричард поднял брюки из кучи лежащей на полу одежды от Армани. Вынул из кармана бумажник, а из него — двадцать пять новеньких хрустящих банкнот по сто долларов каждая. Свернул их вдвое и вложил Анжеле в ладонь. Это была оплата за два часа плюс двадцать пять процентов чаевых. Она могла бы брать с него и больше — за время, потраченное на обед. Однако Ричард был постоянным клиентом, а Анжела любила покушать.

Она поблагодарила его нежным поцелуем.

— Тогда до следующей пятницы, — сказал он.

— Конечно, — отозвалась она.

Лимузин высадил Анжелу за квартал от ее дома, и она явилась домой за пять минут до крайнего срока; по пятницам и субботам ей разрешалось отсутствовать до одиннадцати. Черное платье лежало в объемистой сумке, а на Анжеле были джинсы и короткая блузка, оставляющая открытым живот. Волосы она стянула в хвост на затылке, на запястье болтались дешевые браслеты. На губах — никакого излишества, всего-навсего гигиеническая помада.

Войдя в квартиру, Анжела прямиком устремилась на кухню, к холодильнику, как всегда по пятницам и субботам после работы. Мать сидела на диване в гостиной и смотрела по телевизору местные новости.

— Как тебе фильм? — спросила она.

— Хороший, — откликнулась Анжела из кухни и поморщилась, обнаружив в холодильнике пустые полки и одинокую бутылку питьевой воды. Обидно, что не заказала «тирамису» в «Ривер кафе». Она заглянула в гостиную: — Я пошла спать.

— Спокойной ночи, — пожелала мать.

За последние несколько дней это был их самый длинный разговор.

Первое, что бросалось в глаза, был витраж — сложный, состоящий из множества мелких элементов. Овальное изображение Девы Марии окружено белым цветом. Пресвятая Дева выглядела спокойной, почти безмятежной, хотя и несколько озадаченной. Ее руки молитвенно сложены, она молилась о чьей-то душе — возможно о своей, потому что иных верующих и след простыл.

Анжела заперла дверь спальни, швырнула сумку на постель, скинула туфли и повернулась к сделанному «под старину» столу, над которым висели полки с богатой коллекцией плюшевых медвежат. Анжела собирала эту коллекцию с детства, когда у нее и выбора-то не было — медвежат ей дарили, и все тут. Они ей были ни к чему, и Анжела мужественно стискивала зубы и вымучивала улыбку, получая новую игрушку на каждый свой день рождения или Рождество. Однако сейчас она дорожила их плюшевыми тельцами до последнего их шовчика и стежка.

Анжела сняла самого крупного медвежонка, который важно сидел по центру на верхней полке. Его звали Господин Зеленые Штаны, и был он толстый, бежевого цвета, в комбинезоне, а в лапах держал маленькую трубку из кукурузного початка. Анжела перенесла его на постель и уселась прямо под изображением Девы Марии.

Достав из сумки полученные от Ричарда деньги, она пересчитала хрусткие купюры, как будто именно в этом крылось истинное удовольствие. Потом расстегнула комбинезон Господина Зеленые Штаны и потянула ткань на брюшке, где виднелись стежки, которыми в свое время был зашит разошедшийся шов. Скрип разнимаемой «липучки» показал, что стежки — всего лишь маскировка. Сунув руку вовнутрь, Анжела извлекла наполнитель — ватные шарики, запорошенные опилками. Затем она достала пачку сложенных вдвое купюр, толщиной она была уже с ее собственный кулак. Стянутые резинкой сотенные бумажки, новенькие, хрустящие. Сняв резинку, Анжела добавила к накопленному сегодняшний улов. Снова перетянула пачку резинкой и упрятала медвежонку в брюшко.

Водрузив Господина Зеленые Штаны обратно на его почетное место, Анжела включила музыку. Грянула песня номер один этой недели; совершенно естественное дело — что еще стала бы Анжела слушать? Она вытащила из сумки платье и лихо протанцевала с ним по комнате, как с партнером и другом. Шелковый лоскуток был в курсе всех ее недавних дел. Затем Анжела открыла небольшой книжный шкаф и сдвинула в сторону часть задней стенки, за которой оказался тайничок. Туда-то, в темноту, и отправилось платье. Задняя стенка стала на место, а дверцу шкафа Анжела захлопнула ногой.

Громко напевая, она разделась и накинула просторную футболку, служившую ей ночной рубашкой. Футболка была коротковата и не прикрывала ягодиц. Ничуть не стесняясь, Анжела протанцевала в ванную, плеснула водой в лицо. Затем принялась чистить зубы, двигая щетку и качая головой в такт с ритмом песни. Вдруг вспомнилось, чему ее учили в раннем детстве. Как верны эти поучения в случае с Ричардом! Известно же, что ему всего больше нравится.

Анжела засмеялась и чуть не подавилась зубной пастой.