Шрифт:
— Ты отлично знаешь, черт тебя дери, кто это! — раздался вопль Дины.
Да, теперь он ее узнал. Питер живо вообразил себе перекошенное красивое лицо.
— Ты сделал ее слабой! — повторила Дина, обвиняя.
В комнату заглянула Джулианна:
— Ты голоден?
Показав поднятый палец — дескать, сейчас, одну минуту, — Питер закруглил разговор:
— Меня это не интересует.
Он еще услышал ее крик:
— Не смей вешать трубку! — и прервал связь.
— Кто это был? — поинтересовалась Джулианна.
— Никто, — буркнул Питер, с силой постукивая трубкой по ладони, стараясь погасить раздражение.
И вздрогнул от нового звонка.
— По-моему, никто опять желает дозвониться, — заметила жена.
Он ткнул клавишу и с ходу начал:
— Послушай, я не знаю, где ты взяла мой номер…
— Он был на титульном листе, ты, гений.
— …но больше никогда сюда не звони, — докончил он.
Дина успела выкрикнуть:
— Боишься, что женушка узнает, как ты…
Он снова дал отбой, на этот раз швырнув трубку на кофейный столик. Поднял ее и снова ахнул по столу. Провел рукой по волосам, забрал пядь в кулак, сильно дернул.
— Что происходит? — спросила Джулианна.
Она подошла и встала рядом с мужем. Так близко, что он боялся поднять на нее взгляд — вдруг она с такого расстояния поймет, как он ее предал?
Питер не сразу придумал, что солгать. А когда сочинил, все равно не смог посмотреть на жену.
— Она…
— Кто?
Он снова поднял трубку, сжал, словно пережимая ей горло, и убил-таки — отключил звук. Договорил:
— …кричала на меня.
Питер опустил трубку на базу — повернув ее экраном вниз, чтобы АОН не высветил номер звонящего. Уму непостижимо, сколько новых опасностей появилось в наш цифровой век…
— О чем ты говоришь? — встревожилась Джулианна.
— О новой книге.
— Твоей новой книге?
Он задумался: а его ли теперь эта книга? Принадлежит ли ему нынче хоть что-нибудь? Или все, чем он прежде обладал, перешло к Дине — из-за одной-единственной ошибки? Дина завладела его жизнью, и у Питера ничего не осталось, пропал всякий его собственный смысл.
— Да, о моей, — сказал он, решившись наконец взглянуть на жену; она как раз села на диван с ним рядом.
— Я не понимаю.
Он принялся объяснять:
— Я хотел узнать мнение человека со стороны. Поэтому я… — он пожал плечами, таким образом выгадав себе еще пару секунд на раздумье, — я нашел в Интернете читательскую тусовку — поклонников первой книги. Я послал им письмо, спросив, интересно ли кому-нибудь прочесть еще не изданное продолжение. Мне ответили несколько девиц, я с каждой обменялся письмами, выбирая. Ну и… — Питер снова пожал плечами — беспомощно, словно признавая свою ошибку, — эта показалась мне самой умной.
— А по мне, она ненормальная, — заметила Джулианна.
— Ну… пожалуй. Век живи — век учись. Она уже несколько дней звонит мне и треплет нервы. Я не хотел тебе говорить, чтобы зря не тревожить.
— Как она узнала наш номер?
— Вот и я о том же думал. Оказывается, существует список всех Интернет-адресов в мире, и указано имя владельца каждого адреса, его почтовый адрес, телефон. — Питер помнил, что про это рассказывали в какой-то телевизионной передаче, посвященной информационной безопасности граждан.
— И все сведения о нас там есть?
— Были. Я их изменил: ввел номер факса вместо телефона и адрес издательства.
— Да уж… — сказала встревоженная Джулианна, поверив его лжи.
Дина
Она и думать забыла про футболку.
А сейчас вдруг увидела свое отражение в зеркале на дверце платяного шкафа. Из зеркала на нее смотрела Анжела — насмехалась над Диной за ее слабость, смеялась над тем, как Питер с ней обошелся. Оскорбительно! Анжела Дину ни во что не ставила — потому что Питер в своем новом романе отнесся к ней безо всякого уважения.
Но даже от Анжелы она не потерпит такого к себе отношения. Дина рванула ворот футболки, разодрала ткань на груди сверху донизу. Упав перед зеркалом на колени, она стаскивала с себя футболку, бешено дергала ее и рвала, царапая кожу и не замечая боли. А затем принялась рвать футболку в клочки, уничтожая лицо Анжелы, как Питер убил своим романом ее память. Разрывала ткань на куски, пока не обломала ногти, пока пальцы не начали кровоточить, пока футболка не превратилась в неузнаваемый комок ветоши, пропитанный кровью, слезами и соплями.