Довмонт опять изменился в лице, и Марек понял, что совершил ошибку. До этого момента он еще мог отделаться малой кровью – поколотили бы и бросили, он бы потом встал, как-нибудь дотащился до Шмелиного квартала, а заживает на нем быстро… теперь, наверное, еще быстрее, чем до поездки на юг. Но он сослался на Гилаэртиса, чего делать не стоило. Судя по всему, для Рофенси это до крайности болезненная тема.

– Взять его! – прошипел граф. – Пошли, сюда!

Марек упустил момент, когда можно было броситься наутек. Вывернув руки за спину, лакеи-охранники потащили его к крыльцу. Довмонт шел следом, позади тяжело бухали ботинки его троллей.

Промелькнули белые ступеньки, прохладный изразцовый коридор, кружевная юбка появившейся в боковом проеме девушки. То, что выше юбки, он не увидел – один из конвоиров вцепился ему в волосы и не позволял поднять голову.

Протестующий женский возглас, злобный окрик Довмонта: обитающая в доме гетера не обрадовалась, увидев, что с улицы волокут какого-то постороннего парня, но граф напомнил ей, кто здесь хозяин.

Окованная железом дверь. Лестница в подвал. Вот это уже троллье дерьмо… Он ведь еще в Сильварии составил достаточное представление о паскудной натуре Довмонта норг Рофенси, так почему размечтался, что дело ограничится словесными оскорблениями и заурядным мордобоем?

Просторное помещение, сплошь облицованное мраморной плиткой. Магический светильник в виде пошловатого стилизованного сердца. Три стула с модными гнутыми ножками. Еще и зеркало. Со стены свисают цепи, на другой стене развешана коллекция плеток.

– Хочешь посмотреть, что со мной сделали? – буравя Марека ненавидящим взглядом, осведомился Рофенси. – Смотри!

Когда он снял роскошную парчовую повязку с жемчужными бусинами, мерзкий запах усилился. Лоб забинтован, на марле расплылось желтоватое пятно.

– Тоби, помоги, – бросил он надломленным голосом одному из лакеев.

Под бинтом оказалась язва – сама не больше горошины, но исходившее от нее зловоние валило с ног.

– Это не единственная. Если помнишь, зачарованных лезвий было три. Я до сих пор не знаю, что его настолько взбесило. Пока я был их пленником, он разговаривал со мной, как… – граф запнулся. – Для этого не подобрать слов…

– Наверное, как с отребьем? – подсказал Марек. Собеседник не ответил ни да, ни нет, только сверкнул глазами.

– Остальные вели себя так же, как их повелитель. Когда появился этот пентюх-инспектор, я решил, что все позади, дурной сон закончился, но на прощание эльф решил меня изуродовать. Лучшие маги ничего не могут сделать с этими ранами, даже запах убрать не могут, и его ничем не перебить… Но теперь я буду не одинок! Тоби, дай нож. Держите мерзавца!

Марек рванулся, но тролли его удержали. Такое впечатление, что его скрутили ожившие каменные статуи.

Полоснув его по лбу, Довмонт прижал к ране свой вонючий бинт.

– Ты теперь заражен! У тебя будет такая же гадость! Тоби, мне свежую повязку, а ему забинтуйте голову этой тряпкой, для верности…

Выполнив это распоряжение, Марека подтащили к стене и заковали в цепи. Рубашку сорвали, но оберег на шее оставили. Мало того, когда содержимое его рюкзака вытряхнули на пол, Рофенси, увидев защитные браслеты, приказал немедленно надеть их на пленника.

– Чтобы никто не явился его спасать… Дайте мне хлыст!

– Хозяин, позволю себе напомнить, что вас ожидает Хануц для лечебных процедур, – почтительно промолвил Тоби. – Ему сегодня должны были доставить чудодейственную грязь из Потерянного моря, он возлагает на нее большие надежды.

Довмонт капризно поморщился, повернулся к Мареку и стеганул его хлыстом, после чего распорядился:

– Я поеду к Хануцу, а вы останетесь тут. Спустите с него шкуру, потом полейте соленой водичкой, но смотрите, чтобы не подох раньше времени. Пусть поживет с этой дрянью на лбу, пусть узнает, что это такое!

Тролли двинулись вперед, Рофенси вышел следом за ними. Он так и не понял, что его удар не достиг цели: Марек вспомнил о том, что умеет ставить призрачный щит, и решил, что терять вроде нечего. У него, правда, было опасение, что из-за оберегов эльфийские чары не сработают, но все получилось не хуже, чем в Сильварии. В тот момент, когда возник щит, тупая боль в запястьях и лодыжках усилилась, но это была сущая ерунда по сравнению с остальным.

Треснувшие ребра. Пылающий порез на лбу. Расплющенное, кажется, ухо. Вдобавок бинт омерзительно воняет, и ресницы слиплись от крови. Тут не до мелких неудобств, причиняемых оберегами.

Тоби и его коллега, которого звали Нардо, скоро уразумели, что распятый на стене пленник защищается с помощью колдовства. Они также отследили, что это происходит не само по себе, а каждый раз ему приходится прикладывать усилия – и старались вовсю, сменяя друг друга: рано или поздно он выбьется из сил. Лишь бы не додумались оглушить… Но пока они действуют в точности так, как приказал Довмонт: видимо, инициатива здесь не поощряется.