Тут Надежду осенило, что она может сама позвонить этой самой Огурцовой, представиться покупательницей, чтобы осмотреть ее однокомнатную квартиру. Возможно, ей повезет, и она узнает что-нибудь важное.

Алина Огурцова наполнила ванну горячей водой с ароматной розовой пеной и направилась к бару, чтобы налить себе бокал мартини. У нее был свободный день – сегодня никаких посетителей, и этот день можно было посвятить себе, любимой.

Мужчин Алина презирала и рассматривала только как источник денежных знаков и всевозможных приятных вещей, которые на эти денежные знаки можно приобрести. Из своего длительного и плодотворного общения с противоположным полом она вынесла глубокое убеждение: чем старше и противнее мужчина, тем больше из него можно выкачать денег, а значит – нечего путать дело и удовольствия. Мужчины – это дело, это работа, а удовольствия – поход по одежным бутикам, причем лучше где-нибудь в Милане или Париже, или такой вот свободный день, который можно провести в приятном безделье…

Алина налила себе мартини и направилась в ванную, как вдруг зазвонил ее мобильный телефон. На дисплее высветился номер Бориса Тарханова. Это был уже вчерашний день ее жизни, отработанный материал, и Алина хотела занести его в черный список своего телефона, но внезапно сжалилась и ответила.

– Алина, – довольно сухим голосом проговорил Тарханов, – мне нужно с тобой увидеться.

– Но я не могу, – капризным, недовольным тоном ответила Алина. – Я занята…

– У тебя кто-то есть?

– Нет, но…

– У меня к тебе дело! – настойчиво повторил Тарханов. – Я хочу сделать тебе выгодное предложение!

Алина была очень практичной девушкой. При словах «выгодное предложение» сердце ее всегда сладко замирало. Так и на этот раз она не смогла устоять.

– Ну ладно, – проговорила она снисходительно, – приезжай. Ты скоро?

– Я уже возле твоего дома!

Что ж… придется отложить купание. Жаль, конечно, но вдруг он действительно предложит ей что-то хорошее?

Перед ее внутренним взором замелькали новые шубы, бриллианты, толстые пачки хрустящих купюр…

Домофон издал ровное гудение, и Алина, оторвавшись от приятных видений, нажала кнопку, чтобы впустить Тарханова.

Меньше чем через минуту он уже стоял на ее пороге.

– Ну, и что у тебя за предложение? – осведомилась Алина, склонив кудрявую головку набок и закусив капризную нижнюю губку. Кокетство было у нее в крови, и она включила его привычно, как включала свет, входя в квартиру, хотя Борис Тарханов уже не числился среди ее приоритетных объектов.

– Ну ты хоть впусти меня в квартиру. – Тарханов расстегнул пальто и сделал шаг вперед.

– Ну ладно, заходи. – Алина чуть посторонилась, при этом коротенький халатик слегка распахнулся. Это не было продуманным шагом – это произошло само собой, на автопилоте. Однако Тарханов, обычно бурно реагировавший на такие приятные случайности, на этот раз остался спокоен. Точнее – озабочен. Он вообще в последнее время сильно нервничал, так что руки дрожали. Вот и сегодня утром, бреясь в ванной, он сильно порезался бритвой.

Борис повесил пальто около двери и шагнул вслед за Алиной.

– Только учти – у меня очень мало времени! – холодно проговорила Алина. – Так что выкладывай – что у тебя за предложение? Чего тебе от меня надо?

– Алиби! – выпалил Тарханов. – Алиби на тот день, когда убили мою жену!

– Интере-есно! – протянула Алина, подбоченившись. – Я же тебе сказала все, что думаю по этому поводу! Нет, нет и нет! В этом и заключалось твое «выгодное предложение»? Если это все, можешь проваливать, я тебя больше не задерживаю!

Она почувствовала закипающую злость: из-за этого придурка отложила ароматную ванну… надо же – алиби ему подавай!

– Подожди, – остановил ее Тарханов, – я еще недоговорил. Ты мне ясно дала понять, что за просто так не предоставишь мне никакого алиби. А за деньги?

– За деньги? – Алина задумалась. Деньги есть деньги. Это всегда хорошо. Конечно, если об их отношениях узнает Лампасов – он может обидеться. А если он обидится, это может дорого обойтись Алине. А если не узнает? Вполне можно так все организовать, чтобы он ничего не узнал, а деньги – вот они, можно сказать, лежат перед ней на блюдечке с голубой каемочкой…

– И сколько ты готов заплатить? – осведомилась она, настороженно сверкнув глазами на отставного любовника.

– Пять тысяч, – проговорил тот.

– Что? – Алина делано рассмеялась. – Это несерьезно! Ты хотел меня посмешить? Я не оценила твою шутку! У тебя какой-то грубый, примитивный юмор! Если ничего другого ты не хочешь сказать – я тебя не задерживаю!

– А сколько же ты хочешь? – процедил Тарханов, с ненавистью глядя на нее.

– Ну уж никак не меньше двадцати тысяч! – выпалила Алина, судорожно прикидывая, не продешевила ли она.