Монотонный голос звучал в тишине уснувшего города. Он спотыкался, он безжалостно останавливался, немного дрожал, а вокруг него миллионы немцев спали насколько хватает глаз, в то время как он тщательно излагал приемы исторического убийства. Умоляющий, шепчущий голос, моя любовь, мое желание, я люблю твои груди, я люблю твой запах, ты меня любишь, поднимался в ночи, и руки над ее горячим телом убивали.

— Я хотел бы задать один вопрос, — сказал Масарик. — Что нужно понимать под «территориями немецкого подчинения»?

Он обращался к Чемберлену, но Чемберлен, не отвечая, посмотрел на него со слегка оторопевшим видом. Он явно не слушал, что тут читали. Леже заговорил сзади Масарика, Масарик повернулся вместе с креслом и увидел Леже в профиль.

— Речь идет, — сказал Леже, — о рассчитанном большинстве в соответствии с предложениями, принятыми вами.

Мастный вынул платок и вытер лоб, затем продолжил читать:

«5. Упомянутая в параграфе 3 международная комиссия определит территории, где должен быть проведен плебисцит.

Эти территории будут оккупированы международным контингентом вплоть до окончания плебисцита…»

Он прервался и спросил:

— Этот международный контингент будет действительно международным, или это будут только английские войска?

Чемберлен зевнул, прикрываясь рукой, и по его щеке скатилась слеза. Он отвел руку:

— Этот вопрос еще полностью не уточнен. Рассматривается также участие бельгийских и итальянских соединений.

«Эта комиссия, — продолжал Мастный, — также определит условия, при которых должен быть проведен плебисцит, беря за основу условия плебисцита в Саарской области. Кроме того, она назначит для начала плебисцита дату не позднее конца ноября».

Он еще раз остановился и насмешливо мягко спросил у Чемберлена:

— Чехословацкий член этой комиссии будет иметь такое же право голоса, как и остальные?

— Естественно, — доброжелательно ответил Чемберлен. Липкое, как кровь, волнение пачкало бедра и живот Ивиш, оно проскользнуло ей в кровь, меня же не насилуют, она открылась, позволила причинить себе острую боль, но в то время как ледяная и огненная дрожь поднималась до самой ее груди, голова ее оставалась холодной, она спасла голову, и она кричала ему там, в голове: «Я тебя ненавижу!»

«6. Окончательное установление границ будет сделано международной комиссией. Эта комиссия будет также иметь компетенцию рекомендовать четырем державам — Германии, Соединенному Королевству, Франции и Италии — в некоторых исключительных случаях изменения в ограниченных пределах строго этнографических определений зон, передаваемых без плебисцита».

— Должны ли мы, — спросил Масарик, — рассматривать эту статью в качестве оговорки, обеспечивающей защиту наших жизненных интересов?

Он повернулся к Даладье и настойчиво смотрел на него. Но Даладье не ответил; у него был подавленный вид, он весь как-то постарел. Масарик заметил, что в уголке рта у него торчит потухший окурок.

— Такая оговорка была нам обещана, — настаивал Масарик.

— В каком-то смысле, — сказал Леже, — эта статья может рассматриваться в качестве оговорки, о которой вы говорите. Но для начала нужно проявлять скромность. Вопросы гарантии ваших границ будут в компетенции международной комиссии.

Масарик коротко засмеялся и скрестил руки.

— И ни единой гарантии! — сказал он, качая головой.

«7. — прочел Мастный. — Будет право выбора, позволяющее быть включенным в переданные территории или исключенным из них.

Этот выбор должен быть сделан в течение шести месяцев начиная со дня настоящего соглашения.

8. Чехословацкое правительство освободит в течение четырех недель, начиная от заключения настоящего договора, всех судетских немцев, которые этого пожелают, от службы в военных формированиях или полиции, которую они несут на данный момент.

В тот же отрезок времени чехословацкое правительство освободит немецких узников из Судет, которые отбывают наказание по политическим мотивам.

Мюнхен, 29 сентября 1938 г»

— Вот так, — сказал он, — это все.

Он смотрел на листок, как будто еще не закончил читать. Чемберлен широко зевнул и начал похлопывать по столу.

— Вот так, — еще раз сказал Мастный.

Это был конец, Чехословакия 1918 года перестала существовать. Масарик следил глазами за белым листком, который Мастный клал на стол; затем повернулся к Даладье и Леже и пристально посмотрел на них. Даладье осел в кресле, опустив подбородок на грудь. Он вынул из кармана сигарету, с минуту смотрел на нее и положил ее обратно в пачку. Леже слегка покраснел, он выглядел несколько раздраженным.