Заказов на Ламбье пришло немало. Двое хотели купить его картины, трое заказать свой портрет, а Пьер предложил показать каталоги его произведений в Лондоне. В общем, Фрэнк сработал на пятерку, и надо ковать железо, пока требуются мечи. Марта надеялась, что выставка получит соответствующий резонанс, и пока все к тому шло. В газетах появились первые отчеты об открытии, новостные каналы тоже слегка прошлись по теме, так что вся кампания была затеяна не зря. Надо написать письма знакомым журналистам, подсластить пилюлю, кому чем, и двигаться дальше. В ежедневнике записано, кому и когда звонить. Надо назначать встречи.

– Лал, слышь, а наш Фрол-то от тебя без ума, – прокричала Марта, когда в ванной перестала литься вода.

– Какой Фрол? – удивилась Лала, открыв дверь.

– Фрэнк Ламбье. Он же на самом деле Фрол Карбышев.

– А… Очередная пустышка и обманка.

– Ну, не говори так. Это просто закидоны и выпендреж. На самом деле он талантлив и умен.

– Флаг ему в руку. Или в жопу.

– Слушай, Лал, я тебя тут развлекаю, пытаюсь ободрить, а ты ворчишь и ворчишь, как старая бабка! Заканчивай жалеть себя, в конце концов! Думаешь, ты одна такая вот разнесчастная? Мир рухнул, и всё. И катитесь все к чертям. Но ты бы подумала, насколько другим хорошо живется!

– Это ты о ком? Предлагаешь мне порадоваться за невесту Светочку, которой так сказочно повезло?

– Раскрой глаза, подруга. Во-первых, про эту Светочку ты ничего не знаешь, а во-вторых, рядом с тобой тоже много людей, которым нелегко живется. Скажи, что ты обо мне знаешь, кроме того, что я работаю у Нариманыча и хожу с тобой по салонам? Ничего. Тебя это никогда не интересовало, потому что устраивал один-единственный факт: со мной легко. Ты натягиваешь одеяло на голову, пытаясь не видеть проблем вообще.

– Да? А ты знаешь, почему я так поступаю?

– Догадываюсь. Но поверь мне, скелеты в шкафу прячутся у многих. И иногда они могут оказаться гораздо мерзее твоих! – Марта выдержала паузу. – Я с детства жила в нищете. Мать с отцом пили по-черному, и меня воспитывала бабушка, мать отца. Он как-то зимой спьяну свалился в сугроб да и замерз насмерть. И бабушка быстро сдала, а как-то утром просто не проснулась. Мне пришлось опять вернуться к матери и ее новому сожителю Вовану. Когда мать дежурила в больнице, она была медсестрой, Вован меня лапал, а потом и вовсе стал трахать постоянно. Я молчала, потому что он постоянно взбирался на меня с тесаком и грозил убить, если пикну. Я жила в постоянном страхе. По ночам снились кошмары. Они до сих пор преследуют меня, и тогда я начинаю задыхаться…

Марта замолчала.

– Прости. Я не знала. А что было потом?

– Когда мне исполнилось пятнадцать, в меня влюбился отец моей подруги, Константин. Он был богатым и щедрым. Я рассказала ему все. Он вызвал свою братву, и они убили Вована. Умирал Вован медленной и мучительной смертью. Его замуровали в железный бак с крысами, оставив только дырки для воздуха. Крысы сожрали его заживо.

– Это ужасно.

– А то, что он делал со мной, не ужасно?

– И это тоже, но…

– Что «но»? Я сама выбрала Вовану смерть. Костя поддержал меня. Когда я окончила школу, он отвез меня в Москву, пристроил в институт, снял квартиру и положил на мой счет кучу бабла. Перед отъездом сказал, что мы больше не увидимся, потому что он не хочет портить мне жизнь.

– И вы больше не встречались?

– Нет. Он как-то позвонил и сказал, что уезжает жить в Германию. После этого мой счет пополнился еще раз. Весьма солидно.

– А подруга? Его дочь?

– Улька возненавидела меня, когда узнала про наши отношения. Это произошло случайно. Она просто не вовремя вернулась домой. Стала закатывать истерики, сбежала из дома, и Косте пришлось искать ее полночи. Потом она замкнулась в себе и перестала с нами разговаривать.

– А что с ее матерью? Константин был женат?

– Да. Но жена находится в специальном санатории за границей. У нее расстройство психики.

– С ума сойти. Такое ощущение, что мир предельно жесток. Ко всем нам.

– Мир бывает разным, Лала. И он дает нам уроки. И смотрит, как мы карабкаемся. Сдаем экзамены, получаем призы. Не сдаем – новый урок.

– Знаешь, я не думаю, что Бог есть. Если бы он был, разве допустил бы все это?

– Может, это не Бог, а дьявол устраивает.

– А Бог не может ему помешать? Тогда на что он сдался?

– Я тебе говорю: уроки. Жестокие уроки. Не нам судить о замыслах высших сил.

– Не знаю. Я вот думала про Заратуштру и его заветы: благие деяния, благие слова и благие мысли. И что? Как это воплотить, когда вокруг столько зла и боли?

– Через терпение, сострадание, упорство. Через срывы и ошибки. Через не могу и не хочу. Я так пытаюсь.

– Слушай, Марта, у тебя с мужиками поэтому не складывается?

– Может, и поэтому. Меня как-то не тянет к психологам. Не хочу, чтобы кто-то копался в моей бедной голове. Помнишь, я тебе про Яшеньку рассказывала?