Иван так и назвал ее – Ханума.

Девушка подкатила тележку – континентальный завтрак, кофе и блюдо с фруктами – к кровати. Ступая бесшумно по персидскому ковру, направилась к окну. Раздвинула шторы. Затем, хорошо видимая во всех подробностях на фоне высокого окна, повернулась к кровати.

Среднего роста, с черными, как смоль волосами, рассыпанными на плечах, ладная, с точеной фигуркой. Эта девушка – определенно метиска. Черты лица вполне европейские: аккуратный носик, лицо не плоское, но с высокими скулами и чуть закругленным подбородком. Даже глаза, что редкость для южанок, серые. Но и азиатская кровь течет в ее жилах, о чем говорит смуглый, с желтинкой, цвет кожи и разрез глаз (тут даже ближе к монголоидному типу)...

Иван не знал, сколько ей лет, и откуда она родом. Об этом можно было лишь гадать; сама девушка за все время их знакомства не проронила ни словца. Да и то, что ей примерно восемнадцать лет – это лишь его предположение... Немая ли она? Вполне может быть и такое. Если еще и грамоте не обучена, то и вовсе хорошо. Такая никому ничего не расскажет.

Одним грациозным движением, чуть приподняв руки и слегка передернув плечиками, избавилась от одежды – муслиновая и шелковая ткани соскользнули на пол... Иван, не дожидаясь, пока Ханума заберется к нему в постель, – а такое уже случалось, – выбрался из навороченной койки. И направился в ванную.

Минуты через три, когда он уже стоял под тугими струями душа, к нему присоединилась и Ханума...

После плотного и вкусного завтрака было бы неплохо чем-то заняться: пройтись, к примеру, по окрестным кварталам, заглянуть в местные дуканы, что-нибудь купить у торговцев, переброситься с кем-то словцом – да мало ли чем может себя занять свободный человек, мужчина? Но его нынешний статус не предполагает подобных вольностей. Раз его притащили сюда, да еще по воздуху, отмыли от пота, дерьма и крови, переодели, накормили-напоили и приставили к тебе «хонум», значит, ты для чего-то этим людям нужен. Пока не вернется Доккинз, сиди в золотой клетке, уважаемый гость, и не чирикай.

Есть возможность смотреть телевизор – тысяча спутниковых каналов и огромная коллекция фильмов всех времен и народов... Можно прогуляться в одну из двух стеклянных галерей: в ту, где зимний сад, и в другую, где расположен бассейн с пресной водой. Есть еще библиотека с бильярдом; но Юсуф сказал, что эти помещения покажет сам Хозяин, когда вернется...

Иван некоторое время бренчал на гитаре-семиструнке, которой он разжился у Юсуфа. Потом, прислонив ее к боковине кожаного кресла, в котором, кажется, просидел бы всю оставшуюся жизнь – настолько оно было удобным, уютным, – упруго поднялся и направился к окну.

Такого переживания, на грани потрясения, как в то утро, когда Иван впервые посмотрел на окрестности через вот это окно, он, конечно, более уже не испытывал. Человек ко всему привыкает. В том числе, и к такому виду в окне... Кварталы плоских сероватых и коричневатых строений с вкраплениями минаретов и куполов мечетей, с проплешинами торговых площадей, базаров и базарчиков, многочисленных пустырей и свалок, постепенно поднимаются и карабкаясь гурьбой, цепляются кривыми улочками за склоны накрытой сверху шапкой свежевыпавшего снега горы Асамаи. А далее, на северо-востоке, видны в стылом прозрачном воздухе заснеженные верхушки хребтов Гиндукуша...

Вилла, через одно из окон которой он последние семь суток подолгу смотрел на окружающий его ландшафт, находилась в самом сердце так называемого квартала миллионеров, фешенебельного – относительно, конечно, – и спокойного района Вазир-Акбар-Хан. Едва ли не единственный квартал в этом трехмиллионном городе, наряду разве что с центральным Шахри-нау (Новый город), где совместными силами войск ISAF, частных армий вроде «Blackwater» [13] и его «родной» AGSM, а также местных сил безопасности и лояльных режиму Хамида Карзая полевых командиров обеспечивается порядок и защита от вылазок многочисленных и фанатичных неприятелей.

«Это Кабул, мать твою... – в который уже раз подумал про себя Козак. – Ты находишься в самом сердце афганской столицы. И пора бы тебе, брат, свыкнуться с этим фактом».

Дом и прилегающий участок, насколько мог судить Иван, охраняется. И охраняется весьма тщательно. Как и весь тот квартал, в котором расположена эта вилла. Свидетельство тому – колючая проволока, укрепленная на бетонных столбах, ею огорожена северная сторона той ровной грунтовой площадки, величиной с футбольное поле, на которую неделей ранее приземлился вертолет.

На самой площадке, уже выровненной грейдерами и приготовленной, вероятно, под строительство, постоянно дежурят два, а то и три раскрашенных в камуфляжные цвета джипа «Тойота» с надписями на бортах – вязью на дари, а также на английском – «SECURITY».

Джипы, что характерно как для этих мест, так и для пустыни, оборудованы гнездами для пулеметчиков.

Иван также видел через окно своей комнаты, расположенной на третьем этаже виллы, находящийся примерно в сотне метров и смахивающий на небольшую крепость блокпост, высотой с двухэтажный дом. Он выстроен из свинцово-серых армированных бетонных плит с пробитыми в них бойницами-амбразурами. Наверху, на плоской крыше, разместились решетчатые УКВ антенны. На свежее асфальтовое покрытие несколько расширенной в том месте улицы в шахматном порядке был выложен с десяток бетонных кубиков – обычная в таких горячих местах мера предосторожности, чтобы какой-нибудь шахид-смертник не прорвался в самое сердце квартала. Но внутри периметра, в самом доме и на прилегающем участке Козак не заметил ни одного вооруженного человека.