Чем они занимались?

Выражаясь сухим языком отчета: интенсивными инструментальными исследованиями звезды Вольф 359 и ее окрестностей.

А по-русски?

Радиолокацией. Замерами корпускулярных потоков. Гравиметрией. Болометрией.

Прослушиванием эфира во всех мыслимых радиодиапазонах.

Спектрометрией. Магнитометрией.

Астрономическими наблюдениями в оптическом спектре.

Астрономическими наблюдениями в инфракрасном спектре.

Астрономическими наблюдениями в ультрафиолетовом спектре.

А все-таки по-русски?

Ну конечно же поисками Кричащего Креста! Хоть каких-то намеков на объекты искусственного происхождения, входящие в Кричащий Крест! Ну и, заодно, поисками естественных спутников Вольф 359, то есть, проще говоря, планет.

А еще?

А еще — ремонтом, ремонтом, ремонтом…

За пятнадцать лет оба корабля успели изрядно обветшать. Хотя и находились они под непрестанным надзором дежурных полетных вахт, которые осуществляли текущую починку самых разных поломок (в критических случаях к работам привлекали одного-двух спецов, временно выводимых ради этого из гибернации), но все-таки нехватка рабочих рук сказывалась самым фатальным образом.

Так, например, «Восход» подошел к окрестностям Вольф 359 с, цитирую, «износом первого щита на 32 % и окончательным выходом из строя двух спекуляр-насосов, что, в свою очередь, влекло за собой ускоренный прогар еще 15 % площади щита», а также «остановленным по причине аварийного состояния вторым жилым модулем».

Поломки эти, как я понял, еще не были чем-то в прямом смысле слова смертельным, но и систему охлаждения щита, и искусственную тяжесть в жилом модуле капитан Панкратов, само собой, хотел восстановить.

Поэтому большинство пробужденных космонавтов были брошены именно на этот фронт работ.

Так что вскоре насосы заработали. Кто бы сомневался…

Но и «интенсивные инструментальные исследования» дали свои плоды.

Звездолетами были открыты три новых небесных тела. Три планеты.

Одна из них, ближайшая к светилу, разумеется, и была нашей студеной Беллоной.

Причем Беллона, как установили довольно быстро (благо такие вещи астрофизикам видны издалека), имела атмосферу с достаточно высоким содержанием кислорода, да вдобавок еще и находилась в зоне обитаемости! То есть на оптимальном удалении от центрального светила системы. Не настолько далеко, чтобы вся ее атмосфера сжижилась и смерзлась (как частенько бывает на невезучих планетах), но и не настолько близко, чтобы вся жидкость на ее поверхности, испарившись, перешла в газообразное состояние и сформировала толстую, непроглядную, «войлочную» атмосферу (как это произошло с нашей родной Венерой).

Если быть точным, средний радиус орбиты Беллоны составлял 1,2 миллиона километров.

Поразительно мало по меркам Солнечной системы! Ведь у нас даже Меркурий, ближайшая к Солнцу планета, держится от светила на почтительном удалении и никогда не приближается к нему меньше чем на 46 миллионов километров! И притом на поверхности Меркурия так жарко, что там серебрятся озера жидкого олова! Куда уж сохраниться воде в жидком состоянии!

А вот Беллона, получается, находится к своему красному солнцу в 38 раз ближе, и ничего — остается в «зоне обитаемости»! А всё потому, что светимость Вольфа 359 в тысячи раз ниже, чем у Солнца; вот и зона обитаемости в сотни раз уже солнечной.

Вот за такие парадоксы я в отрочестве и любил физику космоса, потому и мечтал стать капитаном Главдальразведки…

Ну а нахождение небесного тела в зоне обитаемости — это всегда повышенные шансы разжиться водичкой в жидком состоянии.

Поэтому астрономы, в первую очередь, рекомендовали командованию экспедиции прозондировать именно свежеоткрытую Беллону. (Кстати, название ей тогда еще не присвоили, она проходила в документах экспедиции того периода под безликим шифром «Вольф 359-a».) Для каковых целей было решено использовать и все мощности корабельных обсерваторий, и зонды «Феникс»…

А я тут же припомнил знаменательные слова одного случайного знакомца по моему единственному в жизни среднеазиатскому вояжу, туркменского аксакала Ахмеда, который в двадцать седьмом веке по-прежнему расхаживает по своим родным пескам, облаченный в засаленную меховую шапку, широкие шаровары и толстый стеганый халат. А в карманах халата отлично соседствуют планшет и кресало для розжига костра из верблюжьего навоза-кизяка — по ночам в жарких пустыням зверски холодно.

— На Востоке говорят: вода — это жизнь, джигит Костя. Пей больше воды, Костя, и всегда будешь живой.

Кстати, именно после той редакционной поездки у меня появилась привычка всегда держать в холодильнике лишний баллон минералки. А вот прихлебывать в жару обжигающе горячий чай я, увы, так и не выучился, хотя перепробовал все варианты: от зеленого копченого до парагвайского мате.

Что ж, воду на Беллоне увидели еще издалека, средствами корабельных обсерваторий.

Спектральный анализ убедительно свидетельствовал: на вновь открытой планете в атмосфере присутствуют водяные пары. Стало быть, там и на поверхности определенно может быть вода, а значит, будем жить, ура! Это ли не радость ученого, не эйфория исследователя?