Шрифт:
Из кабинета Виктор вышел с осознанием выполненного долга.
Целый год Бебишев ждал вызова, но, так и не дождавшись, отправился в тот же кабинет. Там почти ничего не изменилось: те же кресла, те же обои, даже секретарша оставалась прежней, только вместо старого хозяина кабинета сидел новый и на стене вместо Константина Устиновича висел мужик с кляксой на голове. Правда, на портрете он почему-то был без кляксы.
Виктор вошел в кабинет, поздоровался и, представившись, завел разговор о драгоценностях.
Но хозяин кабинета быстро перебил его.
– Молодой человек, это не в моей компетенции, – произнес он, делая ударение на последнем слове.
– Но ваш предшественник уверял, что разберется, – попробовал возразить Виктор.
– Мой предшественник, – с нажимом сказал тот, – снят за пьянство на рабочем месте. Впрочем, – подумав, добавил он, – может, он и мог чем-то вам помочь, а я вот не могу; не моя, знаете ли, епархия – клады разыскивать.
Виктор вышел из кабинета, чувствуя себя жестоко обманутым.
Последующие полтора года Виктор потратил на работу в колхозе, куда устроился после увольнения из сельпо, и в хождениях по инстанциям. Разное начальство встречало его тоже по-разному: одни приветливо и радушно, другие не пускали дальше приемной. Одни начальники обещали помочь и разобраться, другие, не скупясь на эпитеты, выпроваживали вон. Начальство было разное, но результат всегда был один и тот же, равен нулю.
Часть третья
1987 год
– Слушай, этот новенький не похож на сумасшедшего.
– Похож, еще как похож! У него идея фикс, помешался на кладах, ходил по кабинетам, требовал послать его за какими-то бриллиантами, так что таких придурков еще поискать, а если и не совсем вольтанутый, так что с того? Он всем надоел хуже горькой редьки. Говорят, до замминистра дошел, проходу не давал. В общем, говорю же: тю-тю. А так он вообще-то ничего, тихий, посидит малость и выпустят, если угомонится.
– Жаль парня.
– Жалей, не жалей, а пока не скажут выпустить, будет сидеть как миленький и думать о своем поведении, если только от нашего «лечения» не свихнется окончательно.
Маленький тощий человек с тонкими губами и вытянутым худым лицом, размахивая руками, о чем-то оживленно рассказывал. Его собеседник, грузный, крупный человек с одутловатым лицом, в сером, просторно пошитом костюме, глядел куда-то в сторону, почти не улавливая смысла сказанного. Вдруг в словах собеседника что-то заставило его насторожиться, и он, ничем не выдавая своей заинтересованности, весь обратился в слух.
– …Так вот я и говорю ему: хорошо, хорошо, молодой человек, бриллианты очень нужны стране, вы, мол, мне на карте покажите, где бой-то был. Я его к карте страны подвожу, а он посмотрел и говорит: «Здесь нет этого места».
– Как нет? – удивленно восклицаю я, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – Тут весь Союз нарисован, а этого места нет.
Тут он посмотрел на меня так, будто это я идиот, а не он, и так доверительно говорит:
– Я же вам говорю, это было в Афганистане, да и карта нужна другого масштаба, разве в таком масштабе что-либо покажешь?
Я:
– Ах, в Афганистане? Ну, тогда пусть их афганское правительство и ищет.
А он:
– Да никто, кроме меня, про эти драгоценности не знает. Взводный знал, но он в том бою погиб.
А я, чтобы еще больше посмеяться, говорю:
– Так что же ты их раньше не забрал?
– Да не мог я. Сначала в госпитале валялся, сейчас вот повсюду бегаю, никто не верит.
Я-то его слушаю, а сам думаю: хоть одного сумасшедшего своими глазами погляжу. И опять спрашиваю:
– А сколько бриллиантов-то там было?
– Не знаю, очень много. А самых крупных девятнадцать, – говорит он и показывает мне на пальцах, значит. Вот смех-то! Девятнадцать бриллиантов, и все с грецкий орех, а то и больше! Ха-ха! Ну, ему-то, понятное дело, я ничего не говорю, думаю, пусть душу-то отведет. Долго он еще рассказывал, все доказать хотел, карту просил. Ну и я-то, понятное дело, под конец пообещал, мол, разберусь и сообщу. И черт меня дернул пообещать-то! Он мне каждую неделю звонить начал, осведомляться. Секретарше велел с ним не соединять. Так он ко мне на прием записался. Приказал не пропускать, так он меня у дома отловил. Я ему: