Он встал, погладил свой несколько похудевший живот и, выглянув за дверь, махнул рукой секретарше:

– Любушка, сделай-ка мне массажик.

Двадцатилетняя худенькая секретарша вспорхнула со своего места.

– Бегу, Прокофий Иванович! – сладко улыбнулась она. А про себя подумала: «Как ты мне надоел, козел вонючий!»

Генерал-майор расслабленно лежал на кожаном диване, попыхивая дешевой сигаретой, и думал: «Караван, раздолбанный разведчиками, был не мой. У Эсенбека не было столько людей, да и в донесении ясно говорится, что шел он со стороны Пакистана и перевозил оружие. Тогда где же наш караван, он-то куда делся?»

Сомнений быть не могло: Борис и Андрей перебили собственное сопровождение и, захватив драгоценности, скрылись. Скорее всего, они даже не стали прятать тела убитых. Десятком больше, десятком меньше, кто будет интересоваться, кто эти бесхозные трупы? Он выпустил клуб дыма и, протянув руку, отпил из стакана. О правильности такого вывода свидетельствовал и тот факт, что его агенты до сих пор нигде не всплыли, а это в случае уничтожения каравана произошло бы обязательно. Значит, они хапнули ценности и смылись… Прокофий Иванович тяжело вздохнул и, поднявшись, грохнул кулаком по столу.

– Ну, ублюдки, держитесь. Вы все равно засветитесь, и тогда я за вашу жизнь не дам и ломаного гроша!

Он встал, аккуратно затушил сигарету и, приведя в порядок одежду, вышел из кабинета. Подмигнув раскрасневшейся секретарше, сплюнул в урну и твердой походкой направился к выходу.

Бебишев открыл глаза. Просторная белая комната, в которой он оказался, была мало похожа на привычную ему казарму. По правую руку стояла тумбочка такого же белого цвета, как и все остальное в этой комнате. Он посмотрел влево и увидел капельницу с идущей от нее трубочкой. Пробежав по ней взглядом, Виктор увидел, что она подходит к его руке. Голова кружилась. Почти сообразив, где находится, он снова провалился в беспамятство.

Последующие дни Бебишев помнил как бесконечно мелькающую череду света и темноты. Иногда в них появлялись призрачные видения, мужчины, женщины, опять мужчины, женщины. Казалось, лица у них разные, но в остальном они были очень похожи. «Чем?» – задавал себе вопрос Виктор, но его мозг отказывался что-либо объяснять. Окончательно он пришел в себя ночью. Непослушное тело казалось ватным. Виктор вдруг понял, что он совсем не чувствует ног. Ему стало страшно. От одной мысли, что он калека, холодный пот потек по спине. Виктор попытался правой рукой стащить одеяло, чтобы воочию убедиться в страшном факте, изо всех сил рванул его край, но что-то мешало. Он потянул еще раз и вдруг ощутил, что его что-то держит. «Ноги! Одеяло зацепилось за ноги», – догадался он с огромным облегчением. Тело, еще минуту назад готовое бороться, обмякло в изнеможении. Виктор закрыл глаза и впервые за долгие месяцы уснул нормальным человеческим сном.

Проснулся он с чувством жуткого голода и обнаружил, что в палате все еще темно, и лишь комар, невесть как попавший в госпитальные пределы, нарушал ночную тишину в поисках легкой поживы.

Кровожадное насекомое сделало облет палаты и с точностью бомбардировщика спикировало на высовывающийся из-под одеяла нос Виктора. «И не стыдно тебе пить кровь у больного человека? Эх, комар-комар, да и не комар ты вовсе, а комариха. Все вы, женщины, одинаковые! – с досадой подумал Виктор и шлепнул рукой по носу. – Ишь присосалась».

Она тихо вошла и аккуратно прикрыла дверь. В палате что-то изменилось, но в первое мгновение девушка не поняла, что именно, затем увидела глаза, пристально смотревшие на нее. Серые, пронзительные, они ощупали ее с ног до головы, а потом, словно бы смутившись своей дерзости, закрылись.

Она улыбнулась, польщенная таким вниманием, затем сделала шаг вперед и спросила:

– Как мы себя чувствуем?

Виктор хотел было ответить что-то бодрое, но вместо этого из горла вырвался хрип, похожий на крик раненого лисенка. Он хотел поднять руку, но и это у него не получилось.

– Лежи, лежи, – успокоила его медсестра, – еще успеешь наговориться, а пока придется полежать. Ратушный так и сказал: «Придет в себя, не давайте ему переутомляться», так что лежи тихо и спокойно, а то и мне из-за тебя попадет. Сейчас принесу завтрак, и мы покушаем, – прощебетала она. – Будем есть с ложечки, как маленькие, и не мотай головой. Хочешь, я сама покормлю тебя?

Виктор поборол смущение и, глядя на красивый девичий профиль, на черные вьющиеся волосы, энергично кивнул головой. От этого кивка у него затрещало в ушах, а по голове словно хватили молотом, накатила тошнота, темная пелена затуманила взор, и он вырубился.

Она хотела крикнуть врача, но почему-то не могла сдвинуться с места, и вместо того, чтобы хоть что-нибудь делать, стояла и напряженно смотрела, как к пациенту медленно возвращается сознание.

Виктор заморгал и попросил пить. Она схватила стоявший на столике стакан и поднесла к его ссохшимся губам. Он пил жадно, едва не захлебываясь, несмотря на то что каждый глоток отдавался болью. Наконец мучительная процедура поглощения влаги была закончена, и стакан, опустевший едва ли наполовину, возвратился на свое место.