Вскоре, обойдя справа возвышающуюся над местностью горку, Игорь достиг опушки леса и, взяв левее, повел группу почти строго на запад, огибая обширную поляну и стремясь зайти так, чтобы обрушиться на противника с севера. Игорь по-прежнему бежал первым. Рядом, не отставая ни на шаг, тяжело топал Ляпин. Чуть сзади тащил свой пулемет Мыльцын, а дальше, растянувшись почти на сотню метров, вся остальная группа.

Решив, что опушка осталась позади, и наверняка зная, что впереди не далее чем в полутора сотнях метров идущая по хребту тропа, Игорь замедлил шаг и, наконец, встав, поднял руку, останавливая набегающих бойцов.

Прежде чем ввязаться в бой, нужно было хоть немного передохнуть и восстановить дыхание.

Комбат нервно расхаживался у стола дежурного по части. Его и без того осунувшееся от болезни лицо за последние полтора часа казалось постарело на несколько лет, щеки ввалились, а в глазах только усилился лихорадочный блеск. Или это мерцали тщательно скрываемые от других слезы?

– Товарищ подполковник, – оперативный дежурный тоже выглядел сильно уставшим, – Крушинин докладывает, что бой продолжается.

– Интенсивность?

– Без изменений, – не слишком уверенно ответил оперативный.

– Когда к месту боестолкновения подтянутся наши группы? – перестав ходить, подполковник остановился напротив карты.

– Продолжают движение… – Уверенности в голосе оперативного не было вовсе.

– Я уже битый час слышу одно и то же: «продолжают движение»! – Командир отряда махнул рукой, выражая досаду. – Крайние координаты групп?

– Они в движении… мы… они не передавали.

– Запросите координаты, живо! Нет, я сам! – И тут же он сделал жест рукой, словно отметая свое предыдущее приказание – «не стану мешать». – Что относительно авиации?

Оперативный отрицательно покачал головой.

– Облачность.

Входная дверь открылась, и в палатке появился майор Грелкин.

– Никишин докладывает, что они уже на подходе, – прямо с порога объявил он.

– На подходе? – хмыкнул комбат. – Это они на подходе к …там, а пока выберутся к месту боя… – Доводить до конца свою мысль подполковник не стал, а, махнув рукой, сел на скамейку и принялся ждать новых и хотя бы чуточку утешительных сведений.

Генерал продумывал свою речь – выступление, посвященное еще одной победе армии Ичкерии над русскими интервентами. Сидя в кресле и мечтательно полуприкрыв глаза, он готовился поведать миру о победе, доказывающей силу оружия и крепость духа подчиненных ему воинов. Но слова не складывались. Посидев некоторое время в раздумьях, Шамиль решил, что, пожалуй, вместо речи ему стоит дать интервью.

– Да, пожалуй, это будет правильным решением. – Шамиль последнее время привык высказывать свои мысли вслух. Постоянное затворничество, вынужденная ограниченность общения постепенно давали о себе знать. – Вот так прямо сразу завтра и выступлю, пусть снимают. Только надо будет передать Келоеву: пусть притащит ко мне этих тележурналистов.

Шамиль улыбнулся и, погрузившись в свои мысли, надолго закрыл глаза.

Сергей ждал до последнего. Ждал, когда из глубины леса вылезет как можно больше бандитов. Ждал, когда они, настороженно озираясь, подтянутся к окопам, и только тогда нажал спусковой крючок. Пулемет вздрогнул, затрясся, вытолкнув из себя десятки пуль. Вставшие на их пути люди падали, оказавшиеся в стороне с криками убегали в лес, но и там многих настигли возжелавшие крови маленькие смертоносные жала. Загремели ответные выстрелы, засвистел вокруг свинец.

Прекратив стрелять, Сергей подхватил пулемет и, низко пригнувшись, рванул в сторону базы, надеясь пройти достаточно далеко, чтобы затем атаковать противника с тыла. В какой-то миг Ефимову показалось, что ему удастся совершить этот маневр незаметно от врага; но в момент, когда он устремился к очередному укрытию, словно злой волшебник наслал нескончаемый порыв ветра и сдернул покров тумана, до того окутывавшего поле боя…

Все же Ибрагим не был настолько беспечен, чтобы не оставить у себя в тылу нескольких наблюдателей. Беспечность проявили другие – эти самые прикрывающие тыл боевики. Когда туман начал сгущаться, все три наблюдателя сошлись в одном месте. Ладно бы сошлись, так еще вместо того, чтобы вести наблюдение, вслушиваться в расстилающийся вокруг лес, они если и вслушивались, так только в звуки доносящегося боя. Когда действо неоправданно затянулось, измученные ожиданием моджахеды и вовсе, придвинувшись друг к другу, начали травить боевые байки. Конечно, воин не должен говорить лишних слов, но когда изнываешь от безделья, да еще к тебе начинает подползать страх, нет ничего лучше, как подбодрить себя веселой или поучительной историей. Боевики старались говорить тихо, и произносимые ими слова тут же терялись в окружающем тумане, но когда туман внезапно рассеялся…