Мы перестали смеяться. И замолчали про одно и то же. Она смотрела прямо мне в глаза.

— Тебе уже удалось полюбить этого твоего Диму? — наконец спросил я.

— Нет, — покачала она головой. — Я все-таки люблю тебя. Он хороший и все такое. Но, наверное, я не его человек. Рядом с ним мне все время приходится напоминать себе, что в нем есть чудо. А в тебе я просто все время это вижу. И с тобой я сама становлюсь лучше, сильнее, чище. Не потому, что стараюсь произвести на тебя впечатление или казаться лучше. Я действительно становлюсь такой. Люблю я тебя.

— А как насчет того, что ты хочешь жить жизнь, а не фантазировать фантазию? Кажется, так ты говорила?

— Может, то, что между нами, — это фантазия, в которой слишком мало жизни. Но в жизни с ним слишком мало фантазии.

Чувствовалось, что она заготовила эти слова для меня не сегодня. Что она обдумывала и репетировала этот разговор. У нее был план камбэка. Мы по-любому помирились бы. Она этого хотела.

— Фантазерка. — Я не сдержал улыбки и потянул ее за руку к себе на колени.

Она перекинула ногу через мои колени и села верхом. Обняла за шею. Мы пристально смотрели друг другу в глаза. Целовались. Я понял, что мне обязательно надо сказать три слова, иначе все опять развалится. И я произнес их:

— Я люблю тебя.

Она в ответ нежно и одновременно крепко обняла мои бока ногами. Мы были так близки, что я слышал, как бьется ее сердце. Чувствовал, как пульсирует кровь у нее чуть ниже солнечного сплетения. Я ощущал так, как будто бы уже был в ней.

Через час мы вместе шагали в милицию. Там мы дали письменные объяснения по поводу похищенного телефона. Милиционеры обещали объединить два дела — о нападении на Олесю и о телефонном хулиганстве — в одно. Больше от нас ничего не требовалось.

Уже на обратном пути из милиции позвонила Лена. Она предупредила, что сегодня мне будут звонить из «Эха Москвы». Там какой-то эфир по демографическому вопросу, разбирают причины, почему наши люди не хотят рожать. «Надо будет изложить взгляды движения реверсистов и наши причины не хотеть детей», — почти командовала Ленка. «Ты не совсем права. Наши сторонники могут хотеть детей. Но отказывают себе в этом, осознавая необходимость уменьшения количества людей. Даже лучше, чтобы в принципе они любили детей. Тем ценнее воздержание от воспроизводства. Понимаешь? В чем доблесть целомудрия для фригидной женщины? Никакой победы в таком ее поведении нет. А вот для нимфоманки это действительно духовный рост и опыт. Преодоление», — объяснял я Ленке.

По дороге мы зашли в кафе. Подошел официант. Я молча ткнул в меню на строчку «эспрессо», продолжая разговаривать с Леной по телефону. Олеся заказала чай, тоже молча. Она с интересом прислушивалась к моему разговору.

«Отлично излагаешь! — подбодрила меня перед эфиром Ленка. — Постарайся быть таким же убедительным, когда позвонят журналисты. Ты просто рожден для того, чтобы стать носителем и пропагандистом этой идеи. Горжусь знакомством! А! Послушай, я вот еще о чем подумала. Поскольку ты просишь людей не рожать детей и сам твердо решил не становиться отцом, то будет очень эффектно, если ты заявишь о собственной добровольной стерилизации».

«Чееее?! — Я поперхнулся кофе, залил им стол и штаны. — Чего-чего ты сказала?»

«Тебе надо заявить о добровольной стерилизации, — очень четко и уверенно повторила Ленка. — К сожалению, пока ты можешь сделать только заявление. Саму операцию по закону можно проводить только после тридцати пяти лет. Но мы будем добиваться, чтобы тебе разрешили сделать ее раньше».

Я слушал и охреневал. Ленка продолжала приседать мне на уши на тему того, что я должен быть последователен. И подтверждать свою жизненную позицию не только словом, но и делом. У меня просто не было слов.

«Лена, ты пьяна. Иди проспись! — Я, по-моему, в первый раз орал на человека, обычно я даже угрозы произношу спокойным тоном. — Я не буду делать никакой операции и никакого заявления».

«Ты, наверное, не совсем понимаешь, о чем я говорю. Речь не о кастрации, а о вазэктомии. Ты не станешь каким-нибудь писклявым Фаринелли или импотентом. Никакой гормональной перестройки, полностью сохраняется сексуальная функция, эрекция, оргазмы и так далее. Очень простая операция. Это влияет только на способность иметь детей и больше ни на что. Почитай в Интернете».

«Лена, ты охренела». — Я в шоке нажал «отбой».

Олеся молча собирала салфетками разлитый мной по столу кофе. Она не смеялась, даже не улыбалась, но выражение лица у нее было неуловимо-насмешливое.

— Что?! Что ты так смотришь? — взъелся я и на нее за компанию.

— Ничего. — Она делано-невозмутимо покачала головой. — Ни-че-го.

— Лена предлагает мне сделать вазэктомию. Стерилизацию. Прикинь?

— Очень логичное продолжение той пурги, которую вы гоните. Но если тебя интересует мое мнение, то я не советую тебе делать эту операцию.