Я лежал на спине. Глаза закрыты. Прислушивался к собственному солнечному сплетению. Оно отзывалось замираниями на порывы ветра, которые ночь вдыхала в комнату. Как будто я был берегом, а ночь — морем. И ночь страстно и цепко накатывала волнами. На секунду замирала и нежно, почти неощутимо откатывала назад. Танцевала на мне. Мне почему-то захотелось увидеть, как колышется тюль, движимый ночным воздухом. Я открыл глаза. В комнату падал фиолетово-синий свет. Как в кино.

Я повернул голову и наконец увидел Тамару. Вспомнил про нее. Она лежала с закрытыми глазами, запрокинув руки за голову, и тихонько плакала. Слезы медленно-медленно выкатывались из уголков ее глаз и еще медленнее стекали по вискам. Она улыбалась. Меня это тронуло.

Помню, в первый раз я был в панике, когда Танька вот так вот плакала после секса. Я испугался, что что-то было не так. Я не мог поверить, когда она говорила, что это от счастья. Подозревал, что она врет, чтобы меня успокоить. Но она не врала. Вскоре я убедился: она действительно плакала, когда кончала. Потом я даже хотел этих слез больше, чем, собственно, секса. Когда она перестала плакать, я насторожился. Но не придал этому должного значения. Я не почувствовал, что это начало конца…

Я не спрашивал Тамару, почему она плачет. Я смотрел на ее слезы и чувствовал себя более счастливым, чем даже пять минут назад, когда не мог вспомнить ни своего, ни ее имени. Катарсис. Что-то вроде причащения. Мне даже было странно, что еще вчера я так бесился из-за Олеси и ее игр в «люблю — не люблю». Она казалась мне придуманной, вымороченной. Играющей позеркой. Против этих настоящих слез все остальное было иллюзией.

В Краснодар нам предстояло вылетать вместе с Васей. У него там начинался проект с винзаводом, мне же надо было завершать работу над банковской системой.

Перед отъездом Тамара попросила: «Можно, я поживу у тебя? Если хочешь, я даже могу заплатить. Все равно квартира стоит пустая. У меня траблы с мамой. Хочу немного пожить без нее». Под впечатлением от ее ночных слез я оставил ей ключи. К тому же я убедился, что она вполне приличная девчонка. Даже, пожалуй, состоятельная. Зарабатывает почти как я. Оказалось, что она работает в рекламе — рисует в компьютере всякие спецэффекты для видеороликов. Она даже показала мне некоторые из своих работ. Это действительно было сделано на международном уровне. Так что я мог не опасаться, что она устроит у меня дома китайское общежитие или что похуже.

С краснодарской Катей все складывалось на удивление легко. Она поразительно быстро менялась. В последнее время она уже не выцыганивала у меня побрякушек. Откуда-то у нее проснулся вкус к настоящему искусству. Она выбирала в интернет-магазинах действительно стоящие фотографические и художественные альбомы, книги по искусству, киноклассику лучших режиссеров, правильную музыку. Естественно, я все это оплачивал и заказывал для нее. Мне нравится поощрять людей в их стремлении стать лучше. Мне было приятно видеть, что всего за пару месяцев я на 180 градусов развернул интересы этого человечка. У меня к ней появились немного отеческие чувства. Она оказалась восприимчива и к идеям. Я изложил ей свою теорию, и она горячо меня поддержала. Даже ввернула пару поддерживающих цитат из классики. Надо же, а ведь поначалу этот экземпляр казался мне практически безнадежным. Так что встречу с ней я предвкушал с интересом. Мне казалось, что она должна была за это время измениться и внешне.

Стычки с Васей начались еще в аэропорту. Он все время чего-то требовал и постоянно был чем-то недоволен. Все время пытался «дрессировать стафф». Орал на официантку в домодедовской кофейне за то, что она не принесла ему положенный к чаю сахар. Официантка оправдывалась, что к зеленому чаю большинство просит сахар не приносить, вот она и слажала. Вася хорошенько проехался по ней, сделал запись в книгу жалоб и стал пить чай без сахара. «Зеленый чай действительно пьют без сахара, — совершенно спокойно и буднично объяснял он мне, как будто и не брызгал слюной минуту назад из-за этих бумажных пакетиков с углеводами. — Но приносить сахар к чаю они обязаны. Не надо давать персоналу расслабляться. Начинается с таких вот мелочей, а потом сыплется все». Он считал, что оказал большую услугу владельцам заведения, не спустив небрежности: «Благодаря мне они смогут оставаться заведением должного уровня и выдерживать конкуренцию. У этой дурехи будет работа. Жалко ее, она ведь небось ничего больше не умеет. Чем она заработает, если кофейня закроется? Я сохранил ее будущее. Из жалости я должен быть жестоким». «Благодаря тебе у девчонки руки дрожат и убита добрая сотня нервных клеток», — ответил я. «Благодаря мне ты можешь не сомневаться, что твой апельсиновый сок действительно стопроцентно свежевыжатый, а не разбавлен бурдой из пакета», — с оттенком снисходительности парировал Вася.

На паспортном контроле он учил таможенников осматривать сумки. В самолете гонял стюардесс. Водителю трансферной машины от аэропорта до гостиницы свезло — Вася не нашел, к чему придраться. Хотя я с содроганием ждал, что он и здесь попытается как-нибудь помочь хозяевам бизнеса и улучшить сервис. В гостинице я слышал, как он за стенкой что-то втирает горничной насчет того, как должна быть застелена постель.

Олеся не звонила уже неделю. Я тоже не звонил ей. Хотя мне было интересно, неужели она действительно вот так легко сможет «по щелчку» взять и полюбить этого ее Димона? Я почти не думал о ней ночью (ночью я думал скорее о Тамаре), но днем Олеся то и дело выскакивала в мозгу, как поп-ап окно в Интернете. Я ни с того ни с сего ловил себя на том, что вспоминаю ее глаза, когда она произнесла, что любит меня. Прокручиваю в мозгу, как она плакала, когда я катал ее на санках. Как она зябко прижималась ко мне спиной на берегу Волги на Крещенье. Почти реально ощущал запах ее волос, когда закрывал глаза. Я вдруг осознавал, что вечером по пути из офиса в гостиницу мысленно составляю отчеты о прожитом дне, которые обычно ежедневно отправлял Олесе. В эти полгода ей все время, каждый день было интересно, как прошел мой день, что случилось и как я себя чувствую. Оказалось, у меня вошло в привычку готовить для нее такие «резюме дня». Интересно, теперь она приучает своего Диму подытоживать жизнь раз в 24 часа?

Когда я заходил на «Мамбу», чтобы проверить сообщения от Лены, я то и дело ошибался и попадал в переписку с Олесей. Перечитывал ее письма. Причем у меня возникало ощущение, что читаю их в первый раз. Я видел в них какие-то другие месседжи и смыслы, чем прежде. И если раньше она казалась мне хоть и милой, но довольно обычной и даже иногда навязчивой и глуповатой, то сейчас она превратилась для меня прямо в какую-то картину Эшера, где невозможно разобраться, какой же угол зрения — истинный. Не то вода течет предсказуемо вниз или все-таки она необъяснимо, нарушая все законы логики и физики, стремится вверх?

Интересно, действительно ли она любила меня в тот момент, когда произносила эти слова? Черт побери, это выглядело так подлинно! То есть если бы после этого она не послала меня, не начала лепить всю эту бодягу насчет того, что ей все равно, кого любить, я бы точно повелся! Я бы поверил. Поверил бы не только в возможность острова. Но даже в сам остров. Я все-таки идеалистический лошара, и даже поезд на Ленинград ничему меня не научил. Lol.