— Какая «подстава»? — смеялся тот. — Парень в плен не сдавался. Его взяли у подбитого муджами вертолета. По-моему, Марк, у тебя мания преследования…

…Уже довольное длительное время, в каждом перебежчике из Советского Союза Стивенс видит «подставу» КГБ, а в ней, — «ликвидатора», направленного на уничтожение его, — бывшего старшего уполномоченного Особого отдела КГБ по ГСВГ (Группа Советских Войск в Германии), капитана Мягкова ушедшего на Запад еще в 1973 году.

…1973 год. Старший оперуполномоченный военной контрразведки капитан Мягков Николай Васильевич, сопровождает в разведывательной поездке по Западному Берлину группу офицеров ГРУ. Такие поездки всегда были под «оком» КГБ. Но на Запад тогда из числа «грушников» никто не ушел, а ушел он, сотрудник КГБ, их сопровождающий. Ушел, прихватив с собой рабочую тетрадь с законспектированными приказами КГБ, списками бывшей у него тогда на связи агентуры, как из числа советских, так и немецких граждан.

И хотя прошло уже более десятка лет, он продолжает панически бояться появления из его родной «конторы», ликвидаторов.

Зная его маниакальную боязнь расплаты за то прошлое предательство, начальство, хотя и через много лет, пошло ему навстречу. Из подразделения ЦРУ, его перевели на более спокойную работу в свой филиал, — «Дом свободы», в сектор, занимающийся эмигрантами из Советского Союза.

Будучи в оперативном подразделении ЦРУ, ему даже приходилось читать лекции в одном из учебных заведений этой спецслужбы, но, из-за пристрастия к виски, его от этой работы, отстранили.

Фил постучался в дверь и, получив разрешение, предстал перед шефом. То, что этот высокий, с испитым лицом полный человек, выглядевший старше своих сорока пяти лет, был русским, он не сомневался. В его безупречном английском, хотел он того или нет, все равно проскальзывал едва уловимый вологодский акцент.

Жестом, указав Филу на стул, он посмотрел на него цепким и острым, словно буравчик взглядом и, попросил коротко доложить о результатах проведенного тем анализа досье ряда эмигрантов.

Слушая, Стивенс не задал ни одного вопроса. Он похвалил Фила за профессиональную работу и, откинувшись в кресле, коротко сказал:

— Вот что, Джексон. Принято решение отправить тебя в командировку. Два дня на подготовку…. Как считаешь, хватит? Ну и пару дней на знакомство с Брайтон-Бич. Я слышал, ты давно хотел бы с этим районом познакомиться…. Все. Вопросов нет?

— Нет, мистер Стивенс.

— Вот и хорошо. Теперь иди к Говарду, ты знаешь, он в азиатском отделе. У него получишь подробный инструктаж…

Два дня изучения материалов по региону, куда он должен отправиться, пролетели быстро. Теперь было два дня отдыха.

Сегодня они с Яшей Фишманом договорились посетить один скромный ресторанчик, хозяином которого был потомок российского эмигранта еще времен гражданской войны.

Фил закурил сигарету, подошел к журнальному столику, и посмотрел на часы. 9.30. Сейчас должен позвонить Яша. Сбросив пепел в пепельницу, подошел к окну. Серое утро. Но, на удивление, ни дождя, ни тумана. Каменный колодец, который вряд ли можно было назвать двором, куда смотрело единственное окно его квартирки, был затянут дымкой, а если проще, — смогом.

Раздался телефонный звонок. Это был Яша Фишман. Проживал он в соседнем небоскребе у своего родного дяди, эмигрировавшего из СССР еще в шестидесятых годах. Родители Яши выехали в США немного позднее. В середине семидесятых. И проживали в настоящее время в Чикаго.

— Привет, Фил.

— Привет, Яша.

— Ну, ты, как, готов?

— Как договаривались…

— Вот что, Фил, — Яков выдержал паузу. — Мой дядя просит оказать в одном деле помощь.

— В каком деле?

— Извини, Фил. Не по телефону. Расскажу при встрече. Едем на твоем «бьюике», или на моем «седане»?

— Давай на твоем «седане», — предложил Фил, — у меня, ты же знаешь, движок что-то барахлит.

Яков был в дурном настроении. Дядя, — хозяин небольшого магазинчика, попросил его, своего племянника, встретиться с поставщиком продукции, на которую, тот без предупреждения, поднял цену.

Яков сначала отказывался. Ему надоело вытаскивать дядю из-под «опеки» рэкетиров. Но когда тот напоминает, что ему, как единственному наследнику, завещает все свое «движимое» и «недвижимое», — соглашается.