А сейчас, в полном изнеможении, но уже с лежавшими на животе связанными руками он, вытянувшись во весь свой рост, отдыхал. Гулко стучало сердце. Грязный пот заливал горящее от перенапряжения лицо. Немного придя в себя, он поднес связанные руки к лицу и, шевеля кончиками пальцев, с огромным трудом отодрал со рта скотч. Внимательно осмотрел стягивающий руки узел и, не раздумывая, впился в него зубами. И вот, наконец, облегченно вздохнул, — руки были свободны. Зная, что захватившие их люди в любое время могут вернуться, он поспешил освободить от пут и свои ноги. С трудом поднялся, и, шатаясь, словно пьяный, подошел к лежащему на полу Якову. Сняв с него все путы, и осторожно отодрав со рта скотч, он внимательно осмотрел своего друга. Яков был без сознания. Пульс почти не прощупывался. Фил приподнял его и прислонил к прохладной стене.

Лицо, превращенное в кровавое месиво, неожиданно дернулось. С трудом, открыв глаза, Яков увидел перед собой своего друга.

— Прости меня дружище, — с трудом прошептал он, — это по моей вине ты влип в большую неприятность…

— Ничего, ничего. Все нормально, — попытался успокоить его Фил, — мы выкарабкаемся. Посиди спокойно, а разберусь здесь, что к чему. Пока твои знакомые не вернулись, нам нужно быстро исчезнуть.

— Исчезнешь ты один. Я все…. готов, — подобие улыбки искривило разбитые губы Якова.

— Как это, готов!?

— А так, — судорожно вздохнул Яков. — У меня полгода назад был микроинфаркт, а сейчас, по всей вероятности, то же самое, но уже по полной программе… Мне тяжело дышать, Филипп, трудно говорить. А в груди, будто кто-то рассыпал горящие угли. Жалко, что и пожить-то, как следует, не успел. А то, что успел, это так, подобие….Знаешь, Филипп, я почему-то в последнее время стал думать о прожитом… Рождаешься, растешь, к чему-то стремишься. Наживаешь друзей, а больше, — врагов. Для кажущейся выгоды, — ловчишь, кого-то обманываешь, предаешь, бросаешь родину…. И вдруг, — все исчезает. Ответь мне, Филипп, — для чего живет человек? Разве для того, чтобы творить зло, и убивать себе подобных? Да что там говорить…. Прости меня Филипп, — голос Якова перешел на шепот. Слезы скатывались по его разбитому лицу.

— Яша! Яша! Ты брось шутить!? — тряс за плечи своего друга Фил.

— Все Филипп…. Я ухожу. Прошу тебя, бросай все и возвращайся на родину…. Прощай, — прохрипел Яков, и, дернувшись, затих. Остановившиеся глаза с немым укором смотрели на Фила. Проведя рукой по лицу друга, Фил закрыл тому глаза, осторожно положил тело на бетонный пол и поднялся на ноги. Скупые мужские слезы душили его…

— Для чего живем? — мысленно повторил он вопрос Якова, и сам же себе ответил, — этого, кажется, не знает никто…

Стены и потолок помещения похожего на склад, были сложены из плотно подогнанных друг к другу бетонных плит. Из бетонных плит был и пол.

— Да, из такого бетонного мешка выбраться невозможно, — подумал он, внимательно осматривая потолок и стены помещения, единственным выходом из которого была металлическая дверь, естественно закрытая снаружи.

Он медленно обошел помещение, поднял лежащий рядом с дверью металлический прут, подошел к столу, и присев на старый ободранный стул, задумался. Выход был один, — ждать хозяев, а там, как Бог подскажет.

Раздавшийся лязг металлических запоров, заставил его, уже провалившегося в дрему, очнуться. Не раздумывая, метнулся к двери, разбил прутом свисавшую над дверью электрическую лампочку и замер.

Металлический скрежет и дверь приоткрылась. В помещение хлынул яркий свет наружного освещения. Настороженная итальянская речь, и снова тишина. Дверь открылась полностью. В проеме показался похититель с квадратной челюстью. В вытянутой руке был пистолет.

Взмах руки и верзила с раскроенным черепом падает на пол. Фил сразу же прыгает в коридор. Удар ноги, — пожилой, как пушинка влипает в стену и, бессмысленно вытаращив глаза, сползает на пол. Не успел повернуться к третьему, как получил сильнейший удар в челюсть и короткий тычок в солнечное сплетение. Ругань по-итальянски, и грубый носок ботинка пытается перевернуть Фила, оказавшегося лежащим на полу, на спину. Рывок за ногу, и последний из похитителей падает рядом. Собрав все силы, стиснув зубы и превозмогая боль, Фил дотягивается до горла соперника и, что есть силы, стискивает его.

С трудом поднялся. Саднило разбитое лицо. В желудке была отвратительная ноющая боль. Провел рукой по лицу, рука окрасилась в красный цвет. Удар в лицо разорвал ему уголок рта, и похоже, сломал нос. Через некоторое время, держась рукой за стену, вышел из помещения. Стояла ночь. Мелкий дождь приятно холодил разбитое лицо. Он в изнеможении опустился на колени, и отключился.

Очнулся, когда начался рассвет. Приподнялся на локте, осмотрелся. Лежал на земле в зарослях кустарника. В дождливой дымке виднелось приземистое, похожее на склад, здание. И вдруг, эту девственную тишину нарушает вой сирен сразу нескольких полицейских машин…

Его повели в сторону машин. Что-то влажное, — кровь, дождь, слезы, — текло по его щекам, но для него это уже не имело никакого значения.

— Боже, — донесся до него чей-то возглас, — посмотрите, как его лицо разделали кастетом!

Каждый его шаг отдавался болью. Оказавшись у полицейской машины, почувствовал озноб.

Дождь прекратился. Неизвестно откуда появившийся холодный ветер погнал прочь нависшую над мегаполисом густую мрачную облачность. Вот уже промелькнул робкий лучик света. Это было началом нового просыпающегося дня.