Эвелин затаила дыхание.

— Правда?

— Он знаком с нашей семьей и был настолько любезен, что остался здесь вчера вечером. Кроме того, я тоже следил за его карьерой. Не только ты одна интересуешься этим человеком, Эвелин.

Эвелин смутилась.

— Конечно, отец.

— Значит, мистер Хардинг согласился помочь Рэндольфу?

— Не совсем…

— Но он же был здесь вчера.

— Он лишь хотел поговорить с тобой.

— Ясно. Не попался на твои уловки.

— Полагаю, что так, — сухо согласилась Эвелин.

— Хорошо, — кивнул лорд Линдейл. — Это еще раз доказывает, что я не ошибся в нем.

Эвелин смотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Наконец отложила вилку в сторону и спросила:

— Отец, ты веришь мистеру Хардингу? Он утверждает, между вчерашним нападением и убийством Бесс Уитфилд есть связь.

Линдейл поднял голову и чуть сузил глаза.

— Я не очень в это верю, но не удивлен, что он пришел к такому выводу. Успешные адвокаты по уголовным делам, такие, как Джек Хардинг, добиваются своего, проверяя все версии. — Отодвинув тарелку, лорд Линдейл взял салфетку. — Мое мнение значения не имеет. Думаешь, тебе удастся убедить мистера Хардинга согласиться защищать Рэндольфа?

— Если он убедится, что ты согласен, то да.

Лорд Линдейл поднялся.

— Отлично. Утром у меня лекция в университете, и я не намерен опоздать.

— А я зайду к мистеру Хардингу.

Отец обернулся.

— Одна?

— Возьму с собой Джанет. — Эвелин не осмелилась сказать отцу, что уже была наедине с Джеком Хардингом в Олд-Бейли. Она знала, отец будет недоволен, если узнает, что она наблюдала за процессом с балкона, сидя вместе с простыми людьми без сопровождающих.

— Передай ему мою благодарность за помощь. И пригласи поужинать с нами, когда придут судьи. Уверен, мистеру Хардингу понравится общество его светлости Ботуэлла и Барнса.

— Конечно.

Эвелин подождала пять минут после ухода отца и вызвала экипаж. Служанку с собой она брать не собиралась.

Выйдя из экипажа, Эвелин с восхищением окинула взглядом возвышавшееся перед ней величественное здание. В прошлом она не раз была в «Линкольнз инн», поскольку там служил ее отец и там же был его кабинет до перевода в Оксфорд. Но прошло много лет с тех пор, как она восторженной девчонкой бродила по этим священным залам, слушая, как отец консультирует клиентов и читает лекции ученикам.

Да, она бывала здесь не раз, и все же «Линкольнз инн» по-прежнему очаровывал ее.

Скорее, это было даже не здание, а целый архитектурный комплекс. Эвелин прошла по Чансери-Лейн к Гейтхаусу. У построенного в XVI веке, в эпоху Тюдоров, кирпичном доме привратника были массивные дубовые двери с тремя гербами наверху.

Первый герб изображал стоящего на задних лапах льва — Эвелин знала, что это символ «Линкольнз инн». Тут же она вспомнила, как отец в детстве сажал ее на плечо и показывал льва, всегда вызывавшего у нее улыбку. Отец кружился и рычал, изображая хищника, а Эвелин, беспечная пятилетняя девочка, радостно смеялась. Позднее она узнала, что лев был не только символом дома, но также гербом Генриха де Лейси, графа Линкольна. Два других герба над дверями принадлежали Генриху VIII, одному из самых противоречивых английских правителей, который жил во время постройки этих ворот, и сэру Томасу Ловеллу, бывшему не только членом «Линкольнз инн» и палаты общин, но и канцлером казначейства, построившим Гейтхаус.

Пройдя сквозь дубовые двери, Эвелин остановилась у Гейтхаус-Корт, красивого внутреннего двора эпохи Тюдоров, наполовину отделанного деревом с башенками и горшками, полными душистых цветов. Перед ней раскинулись Олд-Холл, величественная библиотека с собранием редких и современных книг по юриспруденции, столовая и часовня XVII века с роскошными витражами, однако Эвелин удержалась от желания неторопливо осмотреть их.

Вместо этого она повернула налево и направилась к старым зданиям, где располагались кабинеты адвокатов.

Будь Эвелин мужчиной, она бы с радостью стала учиться, чтобы самой стать адвокатом. По правде говоря, она с жадностью изучала книги отца и завидовала его ученикам, которые, казалось, не осознавали своего счастья. Ведь они родились мужчинами и могли заниматься тем, чего так страстно жаждала Эвелин.

И тут появился Джек Хардинг.

Он первым из студентов научил ее радоваться тому, что она родилась женщиной. Он был обаятельным, беспечным и, кажется, далеко не лучшим учеником Эммануэля Дарлингтона. Латынь и греческий он знал ужасно и так и не удосужился изучить основы гражданских правонарушений, контрактов и уголовного судопроизводства. Однако он обладал красноречием опытного политика, поэтому отец Эвелин тут же распознал в нем талант и взял его под свое крыло.

Эвелин использовала всевозможные уловки, чтобы привлечь внимание Джека. К сожалению, поскольку она росла без матери, никто не рассказывал ей, что путь к сердцу мужчины лежит не через свободное владение латынью или превосходное знание юридических трудов Уильяма Блэкстоуна.

Эвелин свернула за угол, и теперь стук каблучков ее лайковых туфель эхом отдавался в длинном коридоре с дверями по обеим сторонам, на которых были прибиты медные таблички с именами адвокатов. Наконец она остановилась перед дверью с именами мистера Джека Хардинга, Брента Стоуна, Энтони Стивенса и Джеймса Девлина. Ее интересовало лишь первое имя, к тому же Эвелин знала, что трое остальных — его коллеги-адвокаты.