— Тащ полковник, да не было там никого!

— Ты еще мамой поклянись! Гога — докажи теорему Пифагора — мамой клянусь! Придурки! Что делать будем?!

Придурки униженно молчали

— Значит, так. На чем уехал Демьяненко?

— На Тойоте, тащ полковник

— УАЗ, значит, здесь. Берите тачку, переодевайтесь в форму, дуйте в пограничную зону. Карту помните?

— Так точно.

— Прикинете, где они будут выходить. По материалам перехвата — у них тачка замаскирована где-то. Скорее всего — как раз напротив лаза. Просто так там не ездят… мин полно, потому и попрут по дороге. Перехватите их и разберетесь. Сделаете под нападение духов, ясно?

— Ясно, тащ полковник

— Смотрите у меня. Мы все — в г…е по уши. Они и вас видели. Сделайте чисто, чтобы комар носа…

— Есть!

— Какого хрена стоите?!

Грешнов с Баранцом — побежали в дом переодеваться. Полковник постоял, тяжело как после бега дыша, потом направился в помещение радиоточки.

Склянский был там.

— Дай…

Склянский протянул бобину с пленкой. Поплелся следом.

Телятников вышел во двор — и в это же время выскочили Грешнов с Баранцом. Машина — как нельзя кстати, разъездная в штабе в Кандагаре, по документам ВАИшная. На людях полковника — был стандартный камуфляж советской армии… остановятся.

Только бы не упустили гады.

Под тяжелым взглядом Телятникова — Грешнов с Баранцом завели машину, и вымелись со двора виллы

Телятников — аккуратно смотал всю пленку с катушки под ноги. Щелкнул зажигалкой и смотрел, как пленка корчится в огне, превращаясь в пепел. Потом протянул пустую катушку Склянскому

— Понял?

— Я… молчать буду.

— Поздно — безжалостно припечатал полковник — ГРУшники молчать не будут. Разбираться надо. Сейчас.

Склянский промолчал, потому что не знал, что сказать. «Русский» по пятому пункту, он был трусливым.

— Кто такой Джафар?

— Он… свихнутый, совсем. Майор, бывший дэ-ша-бе. [12] Его духи как смерти боятся.

— Берет?

— Нет… вы что…

— Колется. Нюхает? Бухает? Товар через границу тягает? Хоть что-то?

— Да нет… вроде.

— У бабки в огороде! Ты соображаешь, баран, что на соседних крюках висеть будем! Ты что — думаешь, чистеньким выскочишь?!

— Да что вы… Сергей Викторович…

— Думаешь… Вы все, с…и, думаете. Да не выйдет. Индюк думал — в суп попал! Щас это быстро — раз — два и к стенке.

Склянский с ужасом молчал — он только что понял, что вляпался во что-то более серьезное, чем контрабанда. До сих пор, он думал, что на той стороне была встреча с поставщиками товара. Их товара…

— Значит, на чем взять Джафара не знаешь? Денег он не возьмет. Никаких. Так?

— Ну… так.

— Не нукай, не запряг! Что ты нукаешь? Как баба! Офицер государственной безопасности, твою мать!

Телятников хлопнул ладонью по колену

— Ладно! Тогда будет по-плохому. Ты говорил про то, что с Атабаем в близких. Есть понимание. Было?

— Он… помогает кое в чем. Ну и я — ему.

— Ему деньги нужны?

— Да.

— У него людей сколько?

— Под сотню, наверное.

— Я не про это. Сколько он сможет быстро собрать?

— Человек двадцать сможет.

— Что за люди? Сорбозы?

— Да всякие. Бывшие сорбозы, крестьяне. Но ядро — все из Мармоля, [13] это я точно знаю.

— Пошли.

Они прошли в здание, в кабинет Склянского, где стояла и его кушетка и его стол со стулом и запасная рация. Полковник открыл своим ключом сейф и начал выгребать пачки денег.

— Но это же… за товар, тащ полковник.

— Ничего. Перебьются пока. Подгони машину, поедем…

Атабая, которого советская разведка не могла найти уже несколько месяцев — они нашли меньше, чем за час.

На старой, раздрызганной советской Ниве они доехали до базара и заперли машину. Деньги были сложены в мешке, который переодевшийся погрязнее полковник нес в руках — никто и подумать не мог, что там не дешевое шмотье или жратва на продажу, а больше полумиллиона афгани. Склянский шел первым, протискиваясь между афганцев и поминутно вытирая лицо платком. Полковник шел следом. Он запоздало продумал, что это может быть сигнал — но говорить об этом Склянскому, что-то спрашивать или выспрашивать — было большой ошибкой. В приграничье заговорить по-русски на переполненном базаре — не лучшая идея.

Склянский свернул к дукану, перед которым в пыли лежал ковер. Потоптанные ковры — в этой части света ценились гораздо больше новых…

Торговец — худенький, неопределенного возраста, с узким, крысьим личиком и разночинской бороденкой — поднялся им навстречу

— Салам алейкум

— Ва алейкум ас салам…

Склянский и этот торговец заговорили на языке, который немного опешивший полковник не сразу смог распознать. Это был не пушту, не дари, не урду. Наконец он понял — иврит! Торговец тоже был евреем, и они говорили на иврите! Иврит он не знал — и оставалось только настороженно слушать, но не разговор — а то, что за спиной, пытаясь услышать осторожные подкрадывающиеся шаги.