Люся дрожащими пальцами набрала телефон. Послышались короткие гудки – номер был занят. Она набрала во второй раз – опять занято.

– Что, не поднимает? Может, с любовницей отдыхает, не хочет отвлекаться? – отозвался Гасан.

Люся, всхлипывая, набрала в третий раз.

– Алло, алло, Мишенька, дорогой, это я, мне срочно нужны деньги. Меня кинули на большую сумму, если не отдам, не знаю, что со мной будет. Я их боюсь. Пожалуйста, приезжай скорее. – И Люся, рыдая, выложила ему случившуюся историю, размазывая по лицу слезы и тушь.

– Хорошо, хорошо, успокойся.

– Только быстрее, пожалуйста, Мишенька, – не унималась девушка.

– Привезу, привезу. Ты где? Сколько денег нужно? – Зиганшин задавал вопросы, в уме прикидывая, кто сейчас патрулирует в этом районе.

Ну никак не отдохнешь в этом городе. Не одно, так другое. Стоит случиться неприятностям, как тут же за ними следуют вторые. И все почему-то сваливаются именно на его голову. Следователь положил трубку и глубоко вздохнул. «Светиться» самому в этом деле ему не хотелось, поэтому он пошел к коллеге-оперу в соседний кабинет.

Александр Михайлович, уже второй год собирающийся уходить на пенсию, сидел, закинув ноги на стол, и, жуя яблоко, читал свежую прессу.

– Михалыч, привет, – поздоровался Зиганшин и сел напротив. – Что пишут? Как обстановка в стране и мире?

– Да ничего нового. Думали как лучше, а получилось как всегда. И так везде. – Опер проницательно посмотрел на Зиганшина поверх очков. – Чего хотел-то?

– Ты сильно занят?

– Да нет, сегодня у меня разгрузочный день, – усмехнулся Михалыч и откусил лежавшее на столе яблоко. – В чем дело?

– Слушай, тут только что сигнал поступил – в центре какие-то беспредельщики распоясались, лохов решили разводить на досуге. Звонила заплаканная девушка, срочно нужно выслать бригаду. Займешься, а? Понимаешь, такое дело… Надо вырваться с работы сейчас… Выручай, с меня пузырь, – сделал недвусмысленный жест Зиганшин.

– Ладно. Только с тебя не обычное пойло, а нормальный коньяк. – Опер поднялся и быстрым шагом вышел из кабинета.

Проснувшись пораньше, Маша растолкала парней. После вчерашнего активного отдыха они погрузились дома у Порубова в глубокий беспробудный сон. И если Андрей с Барби спали в уютненькой постели, то его друзья, придя с речки, попадали кто где. Ботан, свернувшись калачиком, заснул в мягком кресле. Правда, места там было мало, поэтому к утру у Юрки от скрюченной позы затекло все тело. Разминаясь, он ходил по квартире и кряхтел – то ли от боли в суставах, то ли от бодуна. Клещ же просто улегся в прихожей, положив под голову найденную в раздевалке Адрюхину дубленку.

– Пацаны, давайте в темпе вальса. Подъем! Время не ждет! – Маша по-быстрому сварганила всем по чашке кофе. Через двадцать минут все более-менее вернулись в нормальное состояние и, спустившись на улицу, загрузились в машину.

– Поведу я, а то от вашего перегара любой патрульный захмелеет. – Барби села за руль и, еще раз сверив по карте нужный адрес, выехала со двора на оживленную улицу.

Стояло раннее весеннее утро. Люди торопились на работу. Кто с ветерком мчался на авто в офис, опаздывая на важную встречу, кто в маршрутке, прикорнув у окна, досматривал остатки сна, кто в троллейбусе спорил с утрамбованными под завязку пассажирами, насколько мэра города интересуют проблемы горожан и в какое место из четырех букв этому мэру нужно идти.

Клещ, сидя на заднем сиденье, опустил стекло и высунул голову наружу. Прохладный ветерок обдувал лицо, прогоняя остатки сонливости и приглушая головную боль.

– Уф, не надо было вчера столько бухать, – облизнул он пересохшие губы.

– Ты, конечно, молодец. Я ночью чуть нос не разбил по дороге в туалет. Сидел бы сейчас с такой вот «грушей» и синяком на половину лица. – Сидящий рядом с ним Ботан, прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья.

– Нате, и не стоните. – Маша достала из кармана и бросила назад упаковку «Антипохмелина».

Они промчались мимо поливочной машины, мощной струей сбивавшей осевшую на дорогу и тротуар пыль. Мокрый асфальт блестел, отражая в образовавшихся на нем небольших лужицах солнечные лучи. Утренний воздух был влажным и свежим. Бомжи на лавочках еще не проснулись. Закутанные в лохмотья, они напоминали больших грязных кукол, которых, наигравшись, выбросили на улицу.

Порубов смотрел в окно на проносящиеся мимо витрины бутиков, магазинов, на пустующие залы ресторанов и кафе, на угрюмые лица дворников, лениво махающих метлой, на скучающих у входов гостиниц и отелей швейцаров. Каждый был занят своим делом, у каждого была своя судьба, свои проблемы, своя жизнь, которую он хоть и не выбирал, но должен был прожить как мог. По утрам на Андрея частенько накатывали мысли о бренности мира. Он заметил это за собой на зоне. Глядя со стороны на бесконечные драки, разборки, мелкие пакости и предательства сокамерников, научился ценить жизнь, смотреть на происходящее со стороны, отстраненно, словно с высоты птичьего полета. Возможно, именно это позволило ему не ссучиться на зоне и остаться человеком. Он не знал универсального рецепта, просто везде и в любой ситуации не давал унизить свое достоинство.