Когда пауза затянулась, Умберто откашлялся и произнес:

– А по-моему, это ничего не меняет. Ведь вы сами сказали, что воспоминание становится вашим? Так какая разница? Все было честно.

– Я тоже так считаю, – встрял капитан. – И все-таки, какое отношение имеет это к нашему предыдущему разговору?

– Самое прямое, – Эсме не поднимала взгляда. – Я могу спрятать как чужое, так и собственное воспоминание.

– Вы это уже проделывали? – Голос Крейна показался ей странным.

« Ты пожалеешь, но будет поздно...»

– А разве у вас нет воспоминаний, от которых становится больно? – тихо спросила она, чувствуя, как затянувшаяся было черная дыра в памяти вновь начинает саднить тупой болью. – Разве вам никогда не хотелось, чтобы пришел целитель души – и избавил от боли, которая иной раз бывает страшнее всякого телесного страдания? Я... мне слишком многое пришлось потерять. Невыносимо жить с таким грузом, и я предпочла от него избавиться.

– И от этого стало легко и приятно? – поинтересовался магус столь ядовито, что Эсме ощутила во рту горький привкус. – Да? Я прав?

Она покраснела. Крейн по-прежнему сидел спокойно, вальяжно, но плясавшие в его разноцветных глазах огоньки придавали капитану довольно-таки безумный вид. Его рука безотчетно сжимала вилку, и Эсме вдруг подумала, что этот странный человек может превратить в оружие даже перышко...

– Да, вы совершенно правы, – сказала она тихо, но уверенно. – Я сама принимала решение, и мне показалось, что этот выбор лучше, чем прыжок со скалы вниз головой.

– Ага, – теперь голос капитана сделался глумливым. Он отбросил вилку и поднес руку к лицу. – Джа-Джинни, что-то у меня воспалился заусенец на мизинце. Как ты считаешь, может, лучше отрубить палец?

– Воля ваша, капитан, – откликнулся человек-птица с безразличным видом. – Нужна помощь?

– Нет, я сам. – Эсме, внутренне холодея, следила за тем, как Крейн аккуратно укладывает отставленный в сторону мизинец правой руки на столешнице, примеряется, заносит нож. За мгновение до того, как завершить начатое, Крейн обратил к ней бледное лицо: его губы кривились в усмешке, глаза светились. – Как по-вашему, я в своем уме?

Вопрос пришелся как нельзя кстати.

– Да вы все тут ненормальные... – Эсме выскользнула из-за стола, бросила на пол салфетку. – Ненормальные!

Она выбежала из каюты на палубу, ни разу не оглянувшись.

«...а ведь тебя предупреждали, что на каждую стену найдется таран, а на каждый замок – ключ».

Она пришла в себя возле фальшборта. Темнота превратила океан в бездну без конца и края, без верха и низа; казалось, «Невеста» – это все, что осталось во вселенной. Но Эсме не испугалась, ее гораздо больше страшила совсем другая бездна.

Во тьме проплывала странная мелодия, рисуя узоры из звезд, заигрывая с ветром и волнами. Эсме закрыла глаза: целительнице хотелось, чтобы музыка вытравила из ее ума все мысли, вошла в сознание и осталась там навечно. Отчего простые и понятные вещи так сложно объяснить?

Музыка все еще витала в воздухе, когда свет фонаря на мгновение заслонила тень; по палубе прошуршали кончики крыльев.

– Я должен извиниться за своеповедение, – сказал Джа-Джинни очень серьезным голосом. – Но не ждите, что капитан поступит так же. Придется смириться.

– Нам недолго друг друга терпеть. – Эсме сглотнула непрошеные слезы. – Завтра вечером мы прибываем в Ламар?

Крылан вздохнул.

– Совершенно верно. Я бы очень хотел, чтобы там нам удалось все решить.

Она промолчала, и человек-птица вдруг добавил:

– Он слишком ценит свои руки, чтобы сделать нечто подобное. Хотя мог бы наделать глупостей, разозли вы его еще хоть чуть-чуть. Если уж он выходит из себя, то... делает это по-настоящему.

– Что такого я сделала? – со злостью отозвалась Эсме. – И отчего тогда вы его подзадоривали, а не останавливали?

– Захоти я его остановить, дело бы точно закончилось бедой. Кристобаль в этом смысле похож на ребенка – делает именно то, чего нельзя. А вот что касается того, что сделали вы... – Крылан с растерянным видом почесал затылок. – Видите ли, Эсме, капитан твердо убежден в том, что память – самое ценное богатство, которым обладает человек. Блага земные можно отнять, здоровья рано или поздно лишается каждый, даже магусы, но вот память неприкосновенна и сокрыта от посторонних. Знаю, мое объяснение звучит странно, но больше мог бы рассказать только сам капитан Крейн... однако, боюсь, до завтрашнего вечера он не станет вообще ни с кем разговаривать.