– Да, я друг.

– Вот видишь… Ладно, Аленушка, посиди здесь, сейчас я ее выволоку.

Он ушел. Я осталась думать. Пила. В голове прояснялось.

Я начинала понимать, что все это значит. И не могла избавиться от ощущения гадливости, которое вызвала у меня та комната наверху. Я должна была, по идее, сочувствовать и жалеть, но не получалось. Беспорядок, какой-то жалкий бедлам, как будто здесь происходила оргия. Туфли, платья, пиджаки… Пиджаки?! Как же я сразу не поняла? Это же его вещи. И ее. Они живут здесь вместе. В его доме. Вилла на Лазурном Берегу. Культ стопроцентной роскоши – как там пишут, в моем журнале?

И он привез меня сюда… После того, что было несколько часов назад. Поэтому и сказал мне, что я друг. Поэтому просил меня не говорить о ней в полиции. Он не боялся, что меня арестуют и не выпустят, что я буду сидеть в вонючей камере, он думал только о Насте. Правильно, она девушка из фамильного питомника, а мне ничего не будет – я же стойкая, как придорожная крапива. Теперь я повезу Настю в Москву.

Я пила коньяк и не пьянела. Хотя с утра ничего не ела. А если бы я была не друг, а девушка из питомника, он бы что-нибудь предложил. Диетическое. Чем там их кормят, богинь?

Когда он спустился вниз, я дошла уже до половины бутылки.

– Девочка моя, ты не слишком быстро бежишь?

Сел рядом.

– Сейчас она спустится.

– Слушай, а почему тут нет никого?

– А кто должен быть?

– Ну садовники, горничные, прислуга же есть?

– А… Да отпустили всех. Чтобы без свидетелей. Слушай, о чем ты думаешь? Ужас, как с вами, с девками, тяжело… Послушай, Алена, меня! Сейчас вы полетите на вертолете в Ниццу. Там сядете в самолет. Он готов уже. Я поеду на машине сразу в больницу. Прошу тебя очень, как только сядете в Москве – ты мне звонишь. Я скажу, куда ее везти.

Я слушала автоматически, не вникая, и разглядывала его. Он успел переодеться. Свитер, джинсы, рубашка. Моей одежды, купленной мной на мои деньги, на нем не было. Это последнее доказательство того, что я права. У меня оставался последний шанс – может, это дом Аркадия, может, там наверху вещи Волкова, мало ли бывает совпадений? Теперь, когда он сидел передо мной, окончательно изобличенный, все было ясно. Он живет здесь с ней и мне раздает задания.

– Главная задача – чтобы никаких репортеров, прессы. Фотографов – не дай бог! Она ничего не соображает. Ты берешь ее и тащишь. Морду ей закрой чем-нибудь – капюшон, платок – все равно. Машина будет ждать. Моя машина, ты помнишь ее. Алена, ты слушаешь меня?

Я кивнула.

– Все запомнила?

– Все.

Я тебе этого не забуду!

Спустилась Настя. На ней была шляпа, прикрывающая уши, цветное пальто. Какая маленькая девочка. Первый раз я видела ее без каблуков.

– Все, девочки, поехали! Алену будешь слушать и делать то, что она сказала, поняла? – дал он указание Насте.

Мы шли по гравийной дорожке к вертолету. Он нес ее чемоданы. Она шла налегке. Вертолет стоял на небольшой площадке, окруженной деревьями, глянцевый, блестящий в свете фонарей. Канторович сказал что-то пилоту по-французски, закинул вещи, помог Насте подняться. Я забралась следом. Настя устроилась у окна.

– Ну, девочки, с богом!

Черт!

– Саша, мой чемодан! Забыли мой чемодан!

– Чего же ты молчала?! Attendez! – крикнул он пилоту и побежал вниз, к дому.

Я вылезла, закурила. Надо подышать напоследок. Отметить окончание этого фарса. Я поеду с ней в больницу, неплохо, а? У нее что, нет родственников, друзей? Ведерникова сирота?

Он появился, наконец, с сумками наперевес. Ничего, поживет нормальной жизнью нормального человека. У него сегодня многое в первый раз. Вернее, в первый раз – это у меня. У него – ремейк прошлой жизни. А я, сыграв роль в чужой пьесе, возвращаюсь в свою.

Он загрузил мои сумки в вертолет. Винт завертелся, поднимая пыль.

– Ну что, давай прощаться?

Мы стояли друг напротив друга. Он не сделал попытки меня поцеловать, так, приобнял.

– Ну все, садись! Надо лететь.

– Послушай… Скажи мне только…

– Что, девочка?

– Ты здесь с Настей живешь? Она здесь все это время жила, да?!

Винт разбрасывал слова по ветру, приходилось кричать.

– Алена, не надо сейчас! Не начинай! Это долго объяснять!

– А не надо объяснять! Я вижу все!

– Что?!

– Я все видела! Я видела тебя с ней!

Мы уже орали друг на друга.

– Девочка моя, я только одно сейчас могу сказать! Мы с Настей – не то что ты думаешь!

– Что?!

– Мы друзья! Понимаешь? Меня другая женщина интересует! Ты уже должна была понять это! Все, нет времени! Садись!

– Что?!

– Больше времени нет на лирику! Алена, садись! Садись, я сказал!

И он впихнул меня внутрь.

Надо же, еще один друг-женщина! Редкое умение дружить. Я никогда не умела так дружить с мужчинами.