– Понимаешь, если я не знаю, что делать, куда ехать, как и что надо решать, я, чтобы себе в этом не признаваться, еще быстрее еду… Действую мгновенно, несусь… Чем отчетливее я понимаю, что не знаю, как действовать, тем быстрее действую… Что-то придумываю, что на самом деле не надо, потом разгребаю последствия… Только чтобы не останавливаться, понимаешь? Когда останавливаешься – пустота… Становится скучно смертельно. У тебя такого не бывает?

– Ну, не знаю.

– Не бывает, ты молодая еще. А мне давно скучно. Жить скучно. Вот скажи честно, тебе не бывает скучно жить?

Я никогда такого не слышала. Ни от кого. Даже представить себе не могла – как это – скучно?

– Нет, скучно точно не бывает. Страшно бывает иногда, это да. Но скучно еще не было.

– И почему, как ты думаешь?

– Ну, не знаю… Я так много еще не видела, мало где была. Наоборот, мне кажется, что я все упускаю, что времени мало осталось. Вот у нас дома две комнаты книг папиных. И я как-то подумала, что мне все их никогда не прочитать. То есть книга есть, она на меня смотрит, а я умру и точно никогда ее не прочту. Даже классику. Я Фолкнера не дочитала, Драйзера, вообще западников мало. Потом, я в куче мест не была, только в Европе, и то не везде. Я везде хочу. В Чили, в Мексику, в Африку хочу…

– Хорошо, значит, ты жадная. Можешь разбогатеть. Стать богатым можно, только если жадный, надо жизнь хотеть потреблять.

Я не была уверена, что хочу жизнь потреблять. Но возражать не стала.

– А если ты жадный, что у тебя не так?

– Все давно не так! Я, видимо, пережрал. Я везде, где хотел, уже был, все, что хотел, видел. А если не видел, значит, не хотел. С книгами я тебя понимаю, но у меня другая история. Я в институте кучу всего перечитал. А теперь некогда. Так, урву что-нибудь случайно. Да и не могу сейчас читать. У меня порог чувствительности занижен, понимаешь? Я последнее прочел что-то у Улицкой, про Шурика. Хорошая, я согласен… Но я эту всю интеллигентскую чушь презираю, понимаешь?! И героя этого презираю.

Мне стало больно. Хорошо, что он не поворачивал головы и не видел моего лица.

– Ты слишком жестко к себе. А может, тебе хобби какое-нибудь завести?

– Хобби! Смеешься? Хотя… – Он обернулся. – Послушай, а давай вместе? Придумаем что-нибудь на двоих, нам же нужно поле для общения. Давай, есть идеи?

– Ну, например… Давай на лошадях научимся скакать. Конкур какой-нибудь устроим.

– Я умею. Не получится!

– Что там еще? Летать можно. Давай на самолете летать! Ты будешь первый пилот, а я штурман. Я вообще самолеты люблю. Когда вхожу в самолет, всегда бок глажу, подлизываюсь к нему.

– На самолете тоже умею. Яхта, самолет, лыжи, которые терпеть не могу, теннис, преферанс. Не биография, а коллекция прав… Залуженный транспортник, твою мать! Зато хорошо, если разорюсь, могу извозом подрабатывать.

– А путешествия? Есть же еще места, где ты не был? Сельва Амазонки. Что там еще? Охота на льва…

Наш разговор вдруг напомнил мне игру. Я бросала ему мячик, но он пропускал каждую подачу. Он не хотел больше отбивать.

– На Амазонке был, и в Чили был, в Венесуэле, на островах этих райских, на всех почти, в Африке, где белых не жрут, и где жрут тоже… Льва убил. Зачем-то. Дома теперь лежит у камина, греется… Мы с Сережей Карагановым ездили. Караганова знаешь? Тоже охотник.

– Космос еще есть. – Я не издевалась, я правда не знала, как ему помочь.

– В космос не хочу! Вдруг там боженька сидит? Ловит таких пассажиров и наказывает.

Мы замолчали. Что еще сказать?

– Заслуженный путешественник, бл…дь! Это все декорация. Очень декоративно живу я, как там у вас говорят – гламурно? Просто покупаю еще одну картинку, чтобы было куда пялиться. Я не фотографирую давно ничего – ты в курсе? Ни себя, никого. Я когда в Африку первый раз приехал, лет десять назад, я счастлив был. Львы, носороги, орлы-куропатки. Знаешь, у носорога птичка сидит на голове, насекомых выкусывает. В детстве читали тебе про Рикки-Тики-Тави?

Я кивнула. Там было про мангуста, но это неважно.

– Вот, когда я это увидел, чуть не заплакал. Когда ты смотришь на слонов этих, жить хочется, молиться им, понимаешь? Кто там в виде слона – бог Ганеша?

– Да, кажется.

– Я подумал – может, уехать? Открою отель, сам буду туристов возить на сафари. А потом, раз на третий, в Кении, едем утром на машине – и ничего, ноль эмоций. Вокруг красота, живое чудо, можно погладить, дотронуться, а у меня полная анестезия, понимаешь? Хоть щипай себя. Я льва там поэтому убил, хотя до того принципиальный противник был. Думал, что меня хоть как-то вставит. Вообще ничего не почувствовал – ни гордости, ни отвращения. Ну убил и убил.

Я молчала, надо было остановить его, потому что потом он пожалеет. Пожалеет, что показал мне свое незащищенное брюхо, и я же буду виновата. Свидетелей царской слабости убивают. Мужской тоже.

Но перебивать его было жестоко. Я чувствовала себя медсестрой, с тампоном и скальпелем. Перебить – значит, нарушить врачебный долг. В конце концов, он же не только мужчина. Просто человек, которого я люблю.

– У меня давно уже все через пластик – ощущения, люди, впечатления. Ничего не чувствую. Или через латекс, как правильно сказать?